Читаем без скачивания Скажите Жофике - Магда Сабо

Ну, раз мама согласна быть кем угодно, то она на всякий случай спросит у нее вечером, не хочет ли она сюда. Здесь работа найдется. Куль-шапка замечательный парень, он поможет. У Габи Хегедюш, которая учится в одном классе с Жофикой, отец штукатур, он всегда такие вкусные вещи привозит из деревни.

Понграц мельком взглянул на Жофи. Ага, она уже немного веселей глядит. Ну что за две несчастные божьи сироты! Он, видите ли, должен учить их, как поступать – сами не знают! Вот и улыбнулась. А гуляш у нее пахнет, как надо. Усвоила наконец, которой тряпкой можно крышки хватать. Правда, раз пять пришлось ей напоминать… Недолго у ней что-то держится веселье, опять вон нос опустила, и руки повисли. Вдобавок еще и вздыхает. О нем, старике, не думает совсем и разговаривать с ним не хочет. Сидит, глупая, съежившись, хоть бы подошла к кровати, что ли, ведь кроме как ее макушку он отсюда ничего не видит. Взяла бы свою скамейку да подсела поближе.

Жофика думала о Доре. Никогда, никогда в жизни они больше с Дорой не увидятся. Сколько, раз она переступала порог школы, столько раз вспоминала подругу. Дора исчезла так же, как папа, только Дора простилась с ней, а папа нет. Вот лишь цепочка с ангелом осталась. Жофи спрятала ее в "конюшне", рядом с мышонком Яникой. У нее уже не будет никогда такой подруги. Теперь она сама станет следить в магазинах за весами. С Дорой даже переписываться нельзя. Доры не стало, как не стало Тэри, прежней квартиры, Тобиаша и папиных книг. Все постепенно исчезает. Что она, Жофика, может сделать? Как удержать дядю Калмана? Правда, в воскресенье вернется Марианна, но они с Марианной еще маленькие, а дядя Калман и Вики – взрослые. И рассказать никому нельзя – она же поклялась на ангеле!

А если Марианна не поможет? Если она не так уж сильно любит дядю Калмана? Мама ее всегда всем рассказывала, даже ей, Жофике, и Тэри, и Валике из поликлиники, какой плохой муж дядя Калман и что она терпит и мучается исключительно ради своей любимой Марианны. Сколько раз она слышала: "У тебя такой отец", "У тебя сякой отец". Однажды даже сама Марианна заявила, что дядя Калман ужасный и что она должна быть отличной ученицей, "так как ей нужно поскорее стать на ноги и жить отдельно, чтобы не слышать этих вечных скандалов. "У меня будет работа, – сказала Марианна, – и отдельная квартира!" Жофика очень удивилась, но Дора стала говорить, что и у нее будет работа и отдельная квартира. Они даже нарисовали во дворе прежнего Жофикиного дома квартиру Доры и квартиру Марианны. Дорина была меньше. Жофика тогда очень смущалась, она, например, никак не могла себе представить, что можно жить отдельно от папы и мамы, совсем в другой квартире.

Старый Пишта попытался узнать еще что-нибудь, но, когда понял, что из Жофи все равно не выжмешь ни слова, раздраженно приказал подать газету и очки. Он уткнулся в газету и больше ни разу не взглянул на нее. После обеда Жофи наскоро сложила грязную посуду, собралась и ушла, так и не взглянув на ягненка, смотревшего на нее с печи. Старый Пишта был оскорблен. Когда дверь за Жофи закрылась, он так разозлился, что буквы перед его глазами начали сливаться. Он вылез из постели, схватил ягненка и что было сил швырнул его в мусорный ящик. Пусть эта девчонка завтра попробует так же вот играть с ним в молчанки. Он церемониться не станет, просто-напросто выставит ее за дверь и ничего не даст. Если ему захочется полюбоваться печальными рожами, он пойдет в кино – это будет куда интересней, чем глазеть на Жофию Надь.

Но Жофика и на следующий день не стала веселее. С работы мама вчера пришла совсем плохая. Нет, она не обижала Жофику, она просто не разговаривала с ней, была какая-то растерянная и печальная. Вот так же Жофи не находила себе места в первые дни после смерти папы. За весь вечер мама только один раз засмеялась, но так, что Жофи после этого захотелось плакать. Наверное, не стоило говорить маме про стройку. Но ведь если ей не хочется идти в школу, можно попробовать в другом месте. На стройке работают женщины, и все они такие веселые. У Жофи есть там один знакомый – каменщик Андраш Киш, он очень славный, всегда поет или свистит. Мама сказала: "Хорошо, я попробую!" Потом взяла папиросу и засмеялась. Как все нехорошо получилось. Но ведь дядя Пишта добра им хотел, да и мама говорила, что согласна быть кем угодно.

После ужина мама велела Жофике ложиться спать, но сама не легла, а стала искать что-то на книжных полках. Утром, убирая квартиру, Жофи нашла те книги, которые так срочно понадобились маме. Бедная мама! Как она, должно быть, несчастна! Оказывается, сегодня ночью она читала сама себя – свои статьи по педагогике, напечатанные в разных журналах. Судьба мамы сильно тревожила Жофику, да и Дора не выходила у нее из головы. Бежать через границу очень опасно. Что, если Дору поймают и разорвут собаки? Сегодня уже суббота, послезавтра понедельник, Марианна приедет завтра; у них остается один-единственный день, чтобы решить, как поступить с дядей Калманом. С четверга ломает она голову над всем этим и ничего не может придумать.

Вот почему Жофика явилась к дяде Пиште расстроенная и молчаливая.

Когда она убирала у Понграца, постучался Секей. Он пришел за мусором. Жофика вчера забыла выставить мусорный ящик на лестничную площадку. Высыпая мусор в ведро дяди Секея, она вдруг увидела ягненка. И все ее беды как рукой сняло. Она вынула его из мусора и вытерла передником. Ягненок был деревянный, из светло-желтого дерева, на шее у него висел колокольчик. Обрадованная Жофи поцеловала ягненка. Если бы у нее был такой! Это же ягненочек дяди Пишты! Или, может быть, бедной девочки, которая умерла?

Держа в одной руке пустой ящик, Жофи протянула дяде Пиште игрушку.

Он теперь не лежал, а сидел на стуле и ощупывал ногу: у щиколотки она сильно опухла.

– Что, не надо тебе? – буркнул дядя Пишта.

– Мне?

– А то кому же? Для кого, думаешь, выстрогал? Вчера ягненок так и лез тебе в глаза, там стоял все время, на печи, но тебя так пришибло, что ни разу наверх не глянула. Прямо диво, что хоть сегодня-то нашла его и вместе с мусором не выкинула.

Румяная от удовольствия, Жофи вертела в руках игрушку. Вот это подарок! Жофи знала: у нее теперь глупая-преглупая физиономия. Всегда так: стоит ей обрадоваться какому-нибудь сюрпризу, как лицо ужасно глупеет. Это еще папа говорил. "Ишь как расцвела моя разиня", – подумал дядя Пишта и быстро отвел от Жофи глаза. Видно, нечасто перепадают ей подарки, особенно сейчас, когда у них деньги на исходе! Жофи подкралась к нему и прошептала: "Спасибо!" Старик сердито заворчал: только не хватало, чтоб его благодарили. Вдруг он вздрогнул. Еще что за нежности! Жофи припала лицом к его щетинистому подбородку. Она не поцеловала его, а стояла рядом, прижавшись щекой. Эдакий пустяк, а девчонка уже совсем… "Пай, пай, дедушка! – говорила Марчи маленькой Эржи, когда та уже начинала перебирать ножками. – Сделай дедушке паиньки!" И Эржи пускалась в путь на своих коротеньких ножках. Последние шаги она пробегала, падая вперед, навстречу протянутым рукам деда. Он ловил ее, брал к себе на колени, тогда она прижимала мордашку к его лицу и тоненьким голоском говорила: "Пай, пай…" Вот, самое время разреветься тут перед девчонкой! Пропади пропадом этот ягненок. Понграц отстранил Жофи и опять принялся щупать ногу. Ну что, говорила Жофи матери про стройку? Видела ли Андраша Киша?

Жофи опять вспомнила про все. Сегодня она варила бульон, за ним можно не присматривать, она вообще решила теперь почаще варить бульоны. Нет, мама не захотела работать строителем, мама только книги свои перечитывает. А Дора… Уже суббота, а Жофика так ничего и не смогла придумать. Если дядя Калман уедет с Вики, то тетя Като с Марианной тоже будут сиротами. Хоть Марианна и говорит, что дядя Калман ужасный, но лучше иметь ужасного папу, чем не иметь никакого. Плохо, если он умер или удрал за границу. Что будет, что будет?

– Чего это ты опять? – спросил дядя Пишта. – Или ягненок ходить не хочет?

– Нет, совсем нет, – сказала Жофика, глядя на ягненка.

– Ежели не хочет ходить, то пускай сидит. Силком на веревке тащить его не станем. Да скажи же ты наконец, что у тебя за заботы? А?

– Это тайна, – ответила Жофи.

– Ни черта не тайна. Тайной это будет, покуда не выскажешь мне, поняла. Что, деньги нужны? Да говори же ты, хватит робеть!

– Нет.

Деньги не нужны. Тогда что ее точит? Вот уже который день… Тут что-то непонятное. Ну, да хватит допытываться, пускай подает обед да и идет себе с богом. Еще совсем недавно так ловко языком работала, он лишь диву давался. Чего только не придумывала! До вечера ему хватало вспоминать про ее штучки. То, к примеру, толкует, из скольких косточек состоит у человека лодыжка, то говорит, что легкие непременно нужно проветривать. А теперь будто подменили. Ничего не говорит. Глядит в одну точку и вздыхает. Умолять ее он, во всяком случае, не станет. Не хочет говорить – не надо. Подумаешь – тайна! Какая такая тайна у этой козявки, что ее нельзя высказать?