Читаем без скачивания Скажите Жофике - Магда Сабо

А девчушка прямо из рук не выпускает этого плюгавого ягненка… На прощание забыла даже его, старика, поцеловать. До чего дожили! Ну ладно, ладно, пускай бежит, да чтоб завтра вовремя явилась. Но прежде чем уйдет, пусть разыщет и пошлет к нему Андраша.

Куль-шапка обедал. Он жевал соленый огурец с хлебом, а поджаренное в сухарях мясо лежало рядом. Жофи тоже очень захотелось огурца. Куль-шапка, наверное, увидел это по глазам и протянул ей огурец. Какой он был вкусный! Жофи всегда больше любила соленое, чем сладкое, а теперь, в жару, съесть такой огурец было особенно приятно! Куль-шапка тут же схватил свой обед и бегом спустился по лестнице. Жофика посмотрела на противоположную сторону улицы, где жила Дора. Узнать бы, что придумают дядя Пишта с Куль-шапкой! Он сказал, что все уладит. Раз сказал уладит – значит, уладит. Теперь у нее на душе гораздо легче. Марианна, наверное, тоже обрадуется, что у них есть помощники. Вот если бы все устроить, как надо! Если бы мама могла остаться в институте! Если бы Дора никуда не уезжала!

Внизу, у Понграца, Куль-шапка налил воды в кружку, с огромным удовольствием напился и спросил:

– Все же как фамилия этого черта?

Понграц помнил только, что фамилия чудная, но какая – позабыл.

– Что-то такое рыбье.

– Халас?

– Нет, не Халас. Что-то в этом роде, только не Халас. Забыл.

– Халаши, наверное? – Куль-шапка уселся на табурет, – Мы с ним знакомы, на Народном стадионе познакомились, сидел рядом со мной, когда бельгийцы играли. На моих глазах вылакал столько пива, что и лошади было бы не под силу. Наверняка тот Халаши. Говорил, служит в каком-то музее. Ну, а какая награда меня ждет, если он и окажется Жофикиным дядькой?

В эти дни и Марте Сабо жилось неспокойно.

Добаи ежедневно звонил и справлялся, не изменила ли она своего решения. Хидаш каждый раз, как они оставались в учительской вдвоем (правда, теперь это случалось не так часто, как прежде, ибо летом он реже заглядывал в школу), продолжал настаивать на своем. Он говорил, что не одобряет ее упорства, напоминал, как она на конференциях всегда твердила, что теория обучения разрабатывается не педагогами-практиками и в этом корень всех зол. А сейчас, когда представляется возможность доказать на деле свою правоту, она отнекивается. Хидаш не учитывал, что Марта просто не в силах расстаться со школой. Да, она и сейчас не отказывается от своих слов: теорию должны разрабатывать преподаватели и учителя, за плечами которых долголетний опыт обучения. Но разве на ней свет клином сошелся? Она может себя хорошо чувствовать только в школьной суматохе.

Хидаш, правда, советовал ей не полностью переходить в институт, а на полставки. В этом случае она сохранила бы один из своих классов и в то же время определенные дни в неделю могла бы проводить в институте. Так, конечно, было бы неплохо. Хидаш умница, он всегда дает толковые советы. Но согласиться с ним – это значило бы идти на компромисс. Нет, она не желает вступать в какие бы то ни было переговоры с институтом, а тем более торговаться с ним. Не видать ее Умникам, как своих ушей!

Скоро начнется учебный год. Сколько интересного и нового принесет он с собой! Она с нетерпением ждет первого дня занятий. Жофи – уж Марта Сабо сумеет настоять на своем! – еще этим летом вступит в отряд. Если она самостоятельно справляется с обедами старика Понграца, то с осени ей спокойно можно будет доверить звено юных поварят. Пусть поучит остальных. Пончики, вероятно, у нее не получатся, зато с самыми необходимыми блюдами она справится. Вообще-то звено может вести только отличница, но неизвестно еще, на что способна Жофи, если она увлечется чем-нибудь по-настоящему. С Дорой, кажется, положение серьезнее, чем Марта предполагала: еще не было случая, чтобы девочка не сдержала своего слова. Она пропустила занятия поварят в пятницу, в субботу и, что совсем невероятно, не пришла за материалом о Петефи, хотя очень любила выступать. Марта Сабо послала Еву Такач узнать, что случилось у Вадасов. Возвратившись, Таки сообщила, что видела только тетю Вики, которая сказала, что Дора больна и заходить к ней нельзя. Хорошо, что Вики не пустила Такач к больной девочке – может быть, какая-нибудь инфекция. Впрочем, кто знает, что там у них? Все же чем ближе к старости, тем человек недоверчивей. Ей, видите ли, не нравится, что ученица, которая в четверг вечером была еще совершенно здорова, в пятницу вдруг неожиданно слегла. А ведь и так бывает. Уж она-то знает, что ребятишки иногда могут измениться в течение одного часа. Но Дора производила впечатление совершенно здоровой девочки, когда Марта видела ее в последний раз. Ощущение, что Дора прощалась с ней там, во дворе, по-прежнему не покидало ее; в ушах еще звучал тревожный стук каблучков девочки, догнавшей Марту в тот странный вечер.

Марта так беспокоилась о Доре, что в субботу, захватив пьесу о Петефи, сама пошла к Вадасам. Но в квартиру ей попасть не удалось. На звонок никто не вышел. Дворничиха сказала, что Вадас сразу же после обеда ушла из дому. Возможно, Дора действительно лежит и ей нельзя вставать с постели, вот она и не открывает дверь. В понедельник Надо будет снова послать к ней Такач и узнать о самочувствии девочки. По пути домой Марта встретила Фехервари из райсовета. Она попробовала заговорить о Доре, но, как и предполагала, Фехервари сказал, что нет никаких формальных оснований для юридического вмешательства. Если бы опекун допускал противозаконные действия, можно было бы отнять у него ребенка и официально назначить другого опекуна. Но у Марты ведь нет таких доказательств. Да, Марта сама все это понимала, и все же она надеялась, что существует какое-нибудь новое, подходящее для данного случая решение.

Фехервари ушел. Марта Сабо подошла к ларьку на углу улицы и купила себе фруктов. Вечер был теплый, тихий. Захотелось отдохнуть, посидеть на скамейке перед школой. В учительской еще светилось окно. Вскоре свет погас и из дверей вышел Хидаш. Секей запер за ним дверь. Хидаш не заметил Марту. Он некоторое время задумчиво постоял у школы, закурил и медленно пошел в противоположную от своего дома сторону. Так Хидаш и не сказал ей того, что хотел сказать в прошлый раз. А ведь заходил в школу и вчера и сегодня. Интересно, чем он занят в субботние вечера?

Марта любит эту площадь. Она со всех сторон окружена домами и поэтому кажется уютной и спокойной. У школы бьет фонтан – тоненькая струйка; мраморная Илушка[6], стоя на коленях, полощет в воде белье… И клены, большие старые клены. Весной вся земля вокруг бывает покрыта плотным слоем липких двухкрылок. Даже старшеклассники любят наклеивать их себе на носы.

Загудел колокол. Здесь, на площади, звук его всегда гуще и плотнее, чем в других местах. Небо еще слепило синевой, летом оно всегда казалось выше, чем зимой. Постепенно люди, отдыхавшие рядом на скамье, стали расходиться по домам. Скоро совсем стемнеет. В окнах зажжется свет, и семьи усядутся ужинать. Эта площадь совсем не похожа на другие площади столицы. Она настороженная и чуткая. Все-таки почему Дора Гергей не пришла за материалом для постановки?

Пожалуй, в этих домах не найдется квартиры, где бы у нее не было знакомых. Уже поздно. Магазины и мастерские окончили свою работу, иначе кто-нибудь оттуда непременно пожелал бы ей доброго здоровья, например отец Манци – сапожник Эрдеи или зеленщица – мать Мари Мучи. В столярной артели бухгалтером работает Аннуш Тот, в парикмахерской заметает упавшие волосы Юли Чато. Знает она и ученика из продуктовой лавки, и кассира кондитерской, он учился у нее когда-то. Восемь лет работает Марта в этом районе. Ева Инце родила недавно сынишку, уже второго.

Решено, она выкурит еще одну папироску и потихоньку будет двигаться к дому. Вон то большое здание, крыша которого видна даже отсюда, с площади, – райсовет, а там, на улице Зёльдфа, в двухэтажном доме, жила прежде Жофика со своими родителями. Дом, где квартира Халлеров, отсюда не виден, а улица Катона тянется параллельно школе, только с противоположной фасаду стороны. На улице Катона живут Йошка Хидаш и Кати Лембергер. Интересно, где проводит вечер Вики и как чувствует себя Дора?

Школьный подъезд вдруг осветился. В такой поздний час это было необычно, и Марта насторожилась. Парадная дверь распахнулась, и вышел Секей. Долгое время больше никто не показывался, но вот в слабом свете лампы Марта увидела белую как лунь голову Понграца. Секей хотел поддержать больного старика, но тот отстранил его. Опираясь на палку, Понграц с трудом волочил свою скованную гипсовой повязкой ногу. Старик шел медленно, очень медленно, но все же шел. Секей крикнул ему вслед, что через полчаса выйдет за ним, и захлопнул дверь. Старый Пишта узнал Марту лишь тогда, когда уже опустился рядом с ней на скамью. Они поздоровались. По-видимому, Понграц не был рад встрече, но все же решил остаться.