капель мокрая эмпирика
Забрызгала глаза окон.
Сочится время, ощущается
Что время с вечностью вась вась,
И кошка тихо умывается,
Стараясь лапой в глаз попасть.
Намыла гостя; в гости то еще,
Придет оно по кличке Кать,
Четырехлетнее чудовище
За хвост чтоб киску потаскать.
«Имеют ли ко мне касательство…»
Имеют ли ко мне касательство
Слова – живите не по лжи!
Ведь обусловлено писательство
Не только свойствами души,
Но и игрой воображения,
А значит, выдумкой, враньем,
И помогает прегрешение
Придать истории объем,
И глубину, очарование,
А сочиненный эпизод
Рождает сопереживание,
И правду вдруг воссоздает.
«На конференции по реализму…»
На конференции по реализму
Вдруг кто-то спросил: а что такое реальность?
Тут же предложено было поставить ему клизму,
А еще лучше – сменить специальность.
А если и правда, задаться вопросом,
Что мы по этой проблеме знаем?
Глазами реальность исследуем, носом,
Ушами, кожею, к тому ж уплетаем.
Все эти чувства всего лишь маски,
А что за ними, кто нам подскажет!
Не жизнь наблюдаем, а лишь гримаски,
Что строит нам всевселенский гаджет.
Поскольку мы не святые, не йоги,
И нам не откроются главные двери,
Оставим сетования и упреки,
И станем вовсю укрепляться в вере.
Какое мне дело до нуклона с бозоном,
До всех галактик, не этим бредим.
Главное свое имя не покрыть позором,
Никого не убить, и не съесть вслед за этим.
«Читал «Войну и мир» я в годы юные…»
Читал «Войну и мир» я в годы юные
И про любовь все сцены пропускал,
Любил как пушки ухают чугунные,
И штыковой решительный оскал.
Прошли года, теперь военной кашею
Меня увлечь уже нельзя всерьез.
То как Андрей обходится с Наташею,
Вот что меня встревожило до слез.
Года идут и замечаю жжение
В душе такое точно, как давно,
Меня волнует войск передвижение:
Аустерлиц, Смоленск, Бородино.
«Я разлюбил совсем поездки…»
Я разлюбил совсем поездки
По всяким разным городам.
Да, нужен повод очень веский
Чтобы я к транспортным трудам
Вдруг приступил. Диван мне дорог,
Библиотечный полусон,
Мне двадцать лет уже за сорок,
Страниц листаемый озон
Почти единственная пища
Питающая бедный дух.
А водка, «боинги», бабищи?
Нет, к ним мой интерес потух.
Одна загвоздка, Дон-Кихота
Я не могу никак понять,
Как на него нашла охота
Сесть на коня и погонять?
Как эту разрешить интригу,
Как он таким безумцем стал.
Какую этот старец книгу
Неосторожно прочитал?
Владимир Перцев
Стихотворения
Родился в 1963 г. в городе Гаврилов-Ям Ярославской области. В 1985 г. окончил Ярославское художественное училище. Преподаёт методику преподавания изобразительного искусства в Ярославском педагогическом колледже. Автор пяти книг поэзии и одной книги прозы. Публиковался в журналах «Литературная учёба», «Континент», «Юность», «День и ночь», «Балтика», «Казань», «Мера», и др. Член Союза российских писателей, председатель Правления Ярославского отделения СРП. Лауреат международного Волошинского конкурса, Лермонтовского конкурса «Белеет парус одинокий», Тургеневского конкурса «Бежин луг» и др. Организатор всероссийского фестиваля современной поэзии в Ярославле «Поэзия. Полдень. 21 век».
«Парк, монумент, а за ним в дали…»
Парк, монумент, а за ним в дали
город сиреневый, как Зурбаган.
Скульптура в духе Сальвадора Дали —
пионерка выщербленная и барабан.
Галстук по ветру, глаза в упор.
Из плеч – многогранники чёрных дыр.
Возможно, глупости, всякий вздор
барабан её молотил.
Руки вырваны временем, или ордой,
ветром демократических перемен.
Рук не требуется, когда – герой,
а не какой-нибудь супермен.
Он так решителен этот шёлк!
Всё можно с верой такой суметь.
Так входит в бессмертие смертников полк,
посланный верной рукой на смерть.
Руки – для стирок, для всяких нужд,
чтобы любить или нянчить чад.
А если дух обывательский чужд?!
И нестерпим коммуналок чад?!
Надо бы чем-то прикрыть торец
и дыры, портящие монумент.
Возможно, крылья хотел творец?
Не понадеялся на цемент.
«Вставил я новую раму…»
Вставил я новую раму
(ель ли, иная порода) —
раздвинул себе панораму
собственного огорода.
Вижу сквозь сетку веток
и капли весенней влаги
сараев утиль и ветошь,
заборы, бурьян, овраги.
Нахохлясь, гуляют куры
и плещет струя над баком.
Сосед в засаленной куртке,
присев, говорит с собакой.
Ему не хватает совета,
любви ему не додали,
как мне не хватает света
и перспективы далей.
Приятно – новая рама!
Расширился вид на лето.
Среди барахла и хлама
стало чуть больше света.
«Люпины клонятся под ветром…»
Люпины клонятся под ветром.
В саду – осоки, шелест, свет.
Июль – как будто отмель лета,
Где никаких событий нет.
Давно такого не случалось,
Что б так, оставив повода,
Неторопливо жизнь качалась,
И шла дорога в никуда.
Но так и надо, так и должно —
Жить, не тревожась, просто так,
Как не спеша прольётся дождик,
И как качается гамак.
Его натянутые сети
В саду заброшены моём,
Чтоб были мы с тобой как дети,
Ловили неба окоём.
Чтоб никогда не научились
Жить, как волы, в ярме труда.
Смотри, как в окнах отразились
Люпинов синие стада.
«Провожали (не жилось)…»
Провожали (не жилось)
