Читаем без скачивания Режим бога - Скс

После представления пар, на ринг зачем то полез тележурналист с микрофоном, за которым тянулся многометровый шнур, и начал пытаться задавать юным боксерам какие-то элементарные вопросы: о планах в спорте, увлечениях и оценках в школе. Рядом с ним стоял, тоже со своим микрофоном, ведущий, который представлял финальные пары. Таким образом, ответы спортсменов были слышны и на весь зал.

Хотя слушать-то было и нечего, ребята и так отчаянно волновались, а тут еще и журналист с микрофоном и камерой! Поэтому в ответ на простейшие вопросы, слышалось что-то невнятное и односложное.

Молодой журналист обвел наш ряд, полным отчаяния, взором - интервью перед финалом не выходило совершенно. Вдруг он поймал мой насмешливый, над его безнадежными попытками, взгляд и устремился ко мне, как к последнему шансу.

- А, представься ты, пожалуйста?!

- Пожалуйста,- вежливо отвечаю ему - Виктор Селезнев, седьмой "А" класс, 81-ая школа.

На одной из трибун громко завопили и захлопали. Поворачиваю голову - твою мать! Вижу там мой седьмой "А", пару учителей и директрису. Вот ведь "попадалово"! Но, после секундного замешательства, беру себя в руки и отвечаю на очередной вопрос журналюги:

- Учусь хорошо, почти на одни пятерки.

В этой четверти это была абсолютная правда, и сильно отличалось от невнятного "нормально" других боксеров, на аналогичный вопрос.

- А какие у тебя есть увлечения в жизни, кроме бокса? - обрадованный, что получается, хоть какой-то разговор, продолжал задавать вопросы журналист.

- Пишу книгу, пишу стихи, сочиняю песни,- я был сама невозмутимость, а зал ответил удивленным гулом. Бросаю взгляд на VIP-трибуну, там тоже с интересом слушают наш разговор.

- А о чем твои стихи и песни? - настырная "акула пера" почувствовала "золотую жилу" для разговора с боксером.

- О разном: о нашей Родине, о спорте, о детстве. Для некоторых даже музыку сочинил, вот надеюсь, что кто-нибудь из наших известных певцов или певиц их исполнит.

- А кого бы ты хотел, например? - с улыбкой, интересуется репортер.

- Ну, у меня есть хорошая песня для нашей замечательной ленинградской певицы Людмилы Сенчиной, думаю она станет очень популярной в ее исполнении! - замечаю улыбку на лице Романова, все-таки, может и не врут про его шуры-муры с Сенчиной.

- А бокс не мешает тебе и учиться, и писать стихи? - настырничает журналёр.

- Нет, что Вы,- сохраняю на лице серьезную мину - наоборот совсем. Раньше у меня была плохая память и надо мной даже смеялись из-за этого.

- А теперь, как ты занялся боксом, память стала лучше? - не понимает журналист.

- Нет. Теперь перестали смеяться! - я делаю честные глаза. До журналиста не доходит. В зале тоже сначала молчание, потом раздался чей-то громкий смех. Я перевожу взгляд и вижу, что это хохочет... Чурбанов. Волной смех от VIP-трибуны расходится по залу, по мере понимания моего тонкого юмора!

Журналист, наконец, желает всем нам успеха и убирается с ринга...

...Первые поединки начались с младшей группы. Ребята плохо перенесли волнение финала, давление заполненного зала и телекамеры. Они бестолково махали руками и напрыгивали друг на друга, как петухи. Потом два боя прошли в "моей" средней группе, тут хоть немного походило на бокс. Затем объявили поединок в первом весе старшей группы.

Когда мы с Лехой, сидя на специально отведенных для спортсменов местах, досматривали этот бой, к нам подошел незнакомый милицейский капитан и предложил обоим следовать за ним. Я напрягся.

Выйдя из зала, и следуя за капитаном по коридору, мы, наконец, пришли в большой кабинет, где застали следующую картину. За длинным столом сидели трое мужчин в костюмах и один лысый толстяк в генеральском кителе. Генерал постоянно вытирал красное лицо большим белым платком и тяжело отдувался, хотя в кабинете было совсем не жарко. Перед ними стояли мрачный Ретлуев, Шота - тренер Мисюнаса и какой-то милицейский подполковник.

- А я вам очередной раз заявляю,- раздраженно и на повышенных тонах вещал генерал - спортивный праздник в присутствии заместителя министра МВД СССР и высшего партийного руководства города я вам сорвать не позволю, на основании каких-то подозрений и голословных обвинений.

- Товарищ генерал-майор,- начал говорить незнакомый мне подполковник, стоящий рядом с Ретлуевым - что же тут голословного? У нас есть официальный ответ из ГУВД Риги, Юрису Мисюнасу 16 лет и по правилам он не может боксировать с четырнадцатилетним подростком.

- Товарищ Ананидзе,- вступил мисюнасовский Шота, у нас на руках есть все документы, что Юре Мисюнасу 14 лет, капитан Ретлуев просто боится, что его воспитанник проиграет, а все что хотим мы, так это честного поединка, в боксе все решается на ринге, а не выносятся дрязги при министре, первом секретаре обкома и телевидении.

- Шота, ты мошенник, а не тренер, и о честности не тебе говорить,- глухо сказал Ретлуев.

- Вешать ярлыки - удел слабых,- тут же откликнулся Шота.

- Прекратите,- стукнул кулаком по столу генерал - А...- воскликнул он, только сейчас заметив нас с Лехой,- иди сюда мальчик.

Я подошел к столу. Мужики в штатском растеряно переглядывались и молчали, а генерал принялся за меня:

- Ты хочешь стать победителем, как настоящий мужчина, или только стишки пишешь? Вот твой тренер пытается тебя от финала отстранить, если ты не выйдешь на ринг, то победителем будет признан твой соперник - всю эту несуразную тираду генерал мне почти выкрикнул в лицо. Мне. Четырнадцатилетнему подростку. Вот ведь очередная грузинская сука!

- Я не дам выставить подростка, против взрослого парня. Это детский спорт, а не бои без правил! - тоже повысил голос Ретлуев.

- Ты забываешься, капитан! - красномордый генерал уже орал - молчать!

- Хорошо, я выйду на ринг,- говорю глядя этой сволочи в глаза - только у меня к Вам одна просьба.

- Какая? - толстопузая сволочь выпучила на меня свои заплывшие глазенки.

- Не могли бы Вы мне, товарищ генерал, назвать свою фамилию.

- Что,- голос генерала лучится самодовольством - жаловаться на меня хочешь, маленький кляузник?

- Нет,- я терпелив и спокоен - просто еще раз хочу услышать Вашу фамилию. Вам то уже все равно, а мне чисто для себя... ПОРЖАТЬ!

В наступившей тишине, разворачиваюсь и выхожу из кабинета, утягивая с собой Леху.

О своем решении я не жалел. Если я не выйду на ринг, то весь мой диалог с тележурналистом, не имел смысла. Не запомнят. Не выиграю бой - не будут награждать, не будут награждать - не запомнят точно! А мне жизненно необходимо с ними пообщаться, хотя бы на награждении. Я уже точно знаю, что скажу обоим: и Чурбанову, и Романову.

Значит надо драться. Что толку хоронить себя раньше времени? Удар у меня сильный, сам удар тоже могу держать. Если все решить быстро, рана не должна помешать. В конце концов, Мисюнас всего лишь 16-летний пацан, а я взрослый мужик, хорошо знающий теорию мирового бокса, много лет, изредка, им занимавшийся и полгода активно тренировавшийся под руководством кубинского "сборника". Да еще и этих сговорившихся грузинов, мордой в дерьмо макнуть бы...

... Наш бой поставили последним. Раньше подготовиться я не успевал. Пока мне бинтовали руки, Ретлуев попытался отговорить, но я мотнул головой и сказал:

- Мне самому надо...

Леха бинтовал молча. Когда закончили, я не скрываясь, достал из брюк анальгин и съел три таблетка, запив из-под крана. Ретлуев посмотрел упаковку и ничего не сказал. Одели перчатки. Несколько раз ударил воздух, в левом боку сразу стало тянуть. Значит надо заканчивать все быстро. Попрыгал.

- Готов.

- Тогда пошли,- Ретлуев открыл дверь раздевалки...

... Зал встретил нашу пару радостным гулом и аплодисментами. Многим запомнился я, другим понравился блондин Мисюнас. К тому же поединок был последним и на нас юные болельщики возлагали свои последние надежды на "кровавую драааааачку" - как до седых волос эксклюзивно вопил в ринге один высокооплачиваемый американский джентельмен.

Я решил включить "профессионала" и радостно приветствовал зал, маханием рук. Поприветствовал персонально свой класс, вызвав оглушительные вопли одноклассников в ответ. Шутливо козырнул VIP-трибуне, заслужив в ответ благожелательные улыбки Чурбанова и Романова, остальные, на ней, мне были откровенно по фиг. А, как апофеоз, своей раскрепощенности - послал воздушный поцелуй какой-то молоденькой журналистке около телекамер. Это уже вообще вызвало всеобщий смех! И ее покрасневшие уши.

Пока я беспредельничал в ринге, хмурый Мисюнас стоял в своем углу и злобно зыркал на меня водянистыми глазами. Сегодня он никому не махал и, явно, чувствовал дискомфорт от моего уверенного поведения. Наверняка, история с разоблачением мошенничества с возрастом, тоже изрядно потрепала ему нервы.

Рефери пригласил нас в центр ринга и быстро проговорил "обязательную программу". Проверил наличие кап и указал поприветствовать друг друга. Я демонстративно приобнял Мисюнаса, тот скинул руки и оттолкнул меня. По залу пробежал неодобрительный гул. Зачетно...