на него сбоку, отчего была возможность его рассмотреть. Когда мы говорим – отступил, то подразумеваем, что у кого-то есть ноги. У Шлепеня-Топеня их не было. У него вообще не было всех частей тела присущих обычным лесным жителям. Если вы захотите его описать, то скорее всего на ум придет трапеция из желе. Нечто аморфное, как медуза перебравшаяся жить на сушу. Вот только у медуз нет глаз и рта. А у Шлепеня-Топеня есть. Они плавают в его полупрозрачном теле – большие и какие-то неправильные, но очень выразительные и добрые. Он мерцает и переливается разными цветами, внутри него вспыхивают и гаснут маленькие звездочки, а на поверхности образуются разноцветные волны. Шлепень-Топень не носит одежды, кроме широкополой потрепанной черной шляпы, которая придает хозяину некий комичный и нелепый вид. Но он никогда с ней не расстается, разве что кроме того момента, когда залазит в свою чашу-кровать и растекается в ней как суп в миске, чтобы немного вздремнуть.
Таким был закадычный друг Хами-хама. Он отличался от большинства обитателей Лабиринта не только внешне. Всё в нём было необычно: и картавый, шелестящий несколькими голосами одновременно язык, и манера изъясняться и в целом его отношение к окружающему миру. Всё это выдавало в нём древнюю первородную силу существ, живших в лабиринте задолго до появления здесь первых пришельцев.
– Пестренько, – неожиданно пробулькал Шлепень-Топень, и его большие глаза приплыли в то место, где у человека могла быть переносица. Хами-хама не любил, когда товарищ так на него смотрел. Он словно прокрадывался в каждый орган медведя и ощупывал его незримыми руками.
– Пестренько, – повторил хозяин Каменюги и звонко цыкнул языком. Звук на столько ему понравился, что он с радостью в глазах повторил его. Его огромный красный рот искривился в блаженной улыбке.
– Что пестренько, Шлепень?
Шлепень-Топень посмотрел на лежащего медведя.
– Цветёт в тебе пестренько. Удалять надобно.
И он поплыл к своему стеллажу.
Хами-хама не стал больше задавать вопросов. Для него было ясно, что товарищ увидел что-то такое, что не подвластно глазу другого существа, да и сил разговаривать особо не было. Барабаны в голове снова загрохотали.
Постепенно медведь погрузился в сон, видимо подействовало снадобье, которым потчевал его друг. Сколько он проспал сказать было сложно, но когда он открыл глаза, голова была не такая тяжёлая, барабаны отдыхали и в целом Хами-хама чувствовал себя не плохо.
– Не тормошись, – пробулькал рядом Шлепень-Топень, – разбудишь.
– Кого? – Еле слышно прошептал медведь.
– Друга твоего.
Сложно было сказать, что именно имеет в виду Хозяин болот, но очевидно, что речь шла о болезни. Только сейчас Хами-хама заметил у очага вторую фигуру. Здесь уже сомнений не было. Это Болотник. Высокое, иссохшее тело с длинными костлявыми руками и ровными как палки ногами, толстая зеленая коса из которой во все стороны торчали сучья, мох, грибы и даже клюв какой-то пичуги и два роговых выроста на лопатках, похожие на крючья, к которым можно было приделать крылья. Вот только летать болотники не умели. Это существо – официальный блюститель Смрадных болот. Оно здесь закон и власть. Но похвастаться опытом прожитых лет как Шлепень-Топень вряд ли может. Конечно, Болотник тоже был очень стар и уже давно перевалил отметку в три столетия, и все же, по местным, меркам ещё довольно молод. Для Шлепеня-Топеня он был сущим мальчишкой и с глазу на глаз тот не редко так его и называл. Власть над Смрадными болотами всегда передавалась от Болотника к Болотнику. Когда погибал один, то появлялся другой. Шлепень-Топень говорил, что в этом случае сила умершего переходила к одному из духов леса и тот становился новым властителем. Последняя такая смена произошла всего 300 лет назад, когда Шлепень-Топень и Хами-хама уничтожили Древнего Болотника – могущественное существо, обитавшее в Лабиринте не одно тысячелетие. Тогда сила разошлась по всем победителям, среди которых были Хами-хама, Шлепень-топень, Дед Барагоз и нынешний Болотник, бывший в то время обычным лесовичком.
– Можно хотя бы сесть? – Прошептал Хами-хама.
– Это не возбраняется. Не шибко дергайся только, нам он нужен сонным.
– Может объяснишь кто?
Шлепень-Топень удивленно глянул на приятеля. Хотя вряд ли этот взгляд можно было назвать удивленным, просто огромные глаза хозяина болот еще больше округлились и поплыли на макушку.
– Так ты не знаешь о своем питомце? Думалось, что ты ради него и пришел.
– Видимо ради него, – невесело согласился Хами-хама.
К нему приблизился Болотник, несший что-то большое и бесформенное.
– Укутывайся, – произнес он скрипучим с присвистом голосом и протянул толстое стеганое одеяло.
В тот момент медведь подумал даже не о том – зачем ему одеяло, а откуда вообще оно взялось в доме Шлепеня-Топеня. Для самого хозяина болот это был излишний элемент домашней утвари, собственно как и для Болотника, который спал в своей пещере свесившись вниз головой и не пользовался постельным бельем.
– У меня и гости бывают, – словно прочитав мысли друга, ответил Шлепень-Топень. – Не думай, заворачивайся. Да прямо с носом.
Сил у медведя особо не было, поэтому без лишних вопросов он начал кутаться в одеяло.
– Теперь это вот. – Хозяин болот протянул прозрачный сосуд из голубого стекла, выполненный в виде березового листа.
– Куда мне это?
Щупальца проворно пихнули сосуд под одеяло и спрятали его медведю подмышку.
– Второй бы надобен. Но, увы – безвозвратно утерян. – грустно пробулькал Шлепень-Топень.
– Потерял? – участливо поинтересовался Хами-хама.
– Раздавил! – скрипуче хохотнул у очага Болотник.
– Было дело, – сконфуженно произнёс Шлепень-Топень, и его желеобразное тело нервно заискрилось и заходило волнами, – прилег я на него случаем. Да не очень удачно.
– А как ещё можно было прилечь на стекляшку? С твоим-то весом.
Хозяин не повернулся к Болотнику, но его глаза нырнули внутрь тела и выплыли на спине.
– Все делается к лучшему. Значит так было нужно.
– Ох, опять эти твои нравоучения, что все происходит так как надо и всегда приводит только к правильному результату.
– Ну так оно же так и вправду есть! – Шлепень-Топень вытянулся в сосульку и весь задрожал.
– Ох, не время сейчас нашим спорам, – Болотник вытащил с помощью прихваток из очага два плоских камня, – накрывай и затыкай лучше.
Хами-хама шерстью почувствовал, что накрывать и затыкать будут его, и ему это сразу не понравилось.
Тем временем Шлепень-Топень вынудил откуда-то плотное покрывало и несколько тряпичных полосок и ловко накинул их на голову медведю. Одна плотно закрыла глаза, другая закупорила уши, третья, самая широкая – нос и рот. Стало трудно дышать. Теперь Хами-хама ничего не видел и не слышал. Он только почувствовал как что-то жесткое легло ему под
