— Я не буду его связывать, — угрюмо сказал химик. — Особенно этой дрянью.
— А… — Гуальтари, судя по затуманенному взгляду, мыслями ещё был где-то под Микатаррой. — Так это с ним надо говорить. Может, поменяется с тобой. Хотя — распутывать колючую проволоку никто не любит. И Гедимин тоже. Так что место может не уступить…
— Он уже уступил, — буркнул Хольгер, ногой отодвигая от себя моток — пока ещё не спутанный ничьими попытками из него выбраться. — Я не могу. У него уже вся спина изодрана.
Гедимин удивлённо мигнул. С «колючкой» сарматы тренировались уже третий час, комбинезон от её шипов защищал плохо, и многочисленные царапины успели появиться не только на спине, но и на руках, груди, щиколотках и шее. Сармат уже не замечал их — только иногда, когда заживающие повреждения начинали зудеть особенно сильно, машинально расчёсывал их и снова спохватывался, увидев под ногтями кровь. Но Хольгер говорил о царапинах, как о серьёзных повреждениях…
— Ну, это «колючка», — пожал плечами Гуальтари. — Ну, подожди минут пятнадцать. Пусть он пока тебя свяжет.
Гедимин покосился на проволоку, на Хольгера с окаменевшим лицом, — что-то было не так, и пока он не понимал, что именно, — действовать было опасно.
— Не буду, — он угрюмо сощурился. — Если Хольгер не хочет — на то есть причины. Гуальтари, ты — инструктор. Надо — свяжи нас сам. Будем тренироваться дальше.
Гуальтари выразительно пожал плечами.
— Да мне нетрудно, но тебе же сложнее будет освободиться — только и всего, — он подобрал моток проволоки и, взяв Гедимина за плечо, развернул к себе спиной. — Руки давай.
…Петля оказалась туже, чем ожидал сармат, — и он дёрнулся раньше времени, всадив в себя шипы. Хольгер резко мотнул головой — проволока, которую он удерживал в зубах, разодрала ему губы, но к шее Гедимина так и не прикоснулась. Медленно, стараясь не замечать шипов под кожей, сармат протащил исцарапанную руку сквозь ослабшую петлю на предплечье и перехватил «удавку». Хольгер замычал и мотнул головой — петля, которую он удерживал, натянулась, угрожая придушить Гедимина или пропороть ему горло шипами. Сармат извернулся, протискиваясь в «удавку»; места было впритык — и то потому, что Хольгер её держал, иначе все колючки давно были бы у Гедимина в шее. Несколько плавных движений — и окровавленный моток свалился с плеч ремонтника, оставалось распутать ноги и освободить шею и грудь Хольгера от последних витков. Руки тот уже почти вытащил — от пальцев до локтей они были свободны, проволока держалась на вывернутых назад плечах и туго обмотанной груди. Избавившись от неё, Хольгер брезгливо фыркнул, оттолкнул спутанные мотки к стене и ощупал изрезанный комбинезон. Гуальтари, проследив взглядом за летящей в стену проволокой, выразительно хмыкнул.
— Вдвоём удобнее, да? Спорить не буду. Иди, рот прополощи. А ты, атомщик, иди сюда. Посмотрим, что ты можешь без чужой помощи.
…Вода, стекающая на пол душевой, была светло-красной — чёрная сарматская кровь размылась, разбавилась до едва заметной мути. Гедимин разглядывал исполосованную грудь и плечи — регенерация работала быстро, но ещё не все царапины закрылись, а закрывшиеся не успели слиться с кожей. Другие сарматы выглядели не лучше.
— Тебе не больно? — встревоженно спросил Хольгер, проведя мочалкой по его спине. Сармат фыркнул.
— Я ничего не чувствую. Ты дёргаешься сильнее, чем я. Что, так болит?
— Мерзостная штука эта «колючка», — буркнул химик, смывая со спины Гедимина засохшую кровь. — И я не хочу узнавать, что повстанцы делали с аккумуляторами…
— Да всякое, — первую часть фразы Линкен, очевидно, прослушал. — Можно прицепить электроды на нежные места. А можно слить кислоту и…
— Лиск! — Гедимин услышал тихое сдавленное шипение за спиной и поспешил одёрнуть взрывника до того, как Хольгер сам к нему развернётся. — Не надо ничего рассказывать. Гуальтари объяснит, если надо.
— Вот ты и прилетел с Энцелада, атомщик, — широко ухмыльнулся Линкен. — А ты думал — мы повстанцев за рост не любим, что ли? Или за количество пальцев?
«Кажется, я много чего тут узнаю,» — угрюмо думал Гедимин, глядя на затягивающиеся царапины на предплечье; здесь один из шипов порвал вену, но кровь быстро остановилась — разве что тёмное пятно под кожей ещё напоминало о ранении. «Проводами связывать любят и у нас. Видимо, „колючку“ труднее достать или неприятно таскать с собой. Надо ещё поупражняться. Должен быть способ распутаться без такой кровопотери…»
Часть 2
14.11–27.12.39. Луна, кратер Драйден, база «Геката»
14 ноября 39 года. Луна, кратер Драйден, научно-исследовательская база «Геката»
До побудки оставался ещё час; из четырёх часов, отведённых сарматам для отдыха, Гедимин проспал три, хотя собирался встать через два. От занятий с ошейниками и «выключателями» и постоянных ударов тока то в голову, то в область шеи в черепе стоял непрерывный и довольно неприятный гул. За ночь он стал тише, но совсем не смолк, и Гедимин, поднимаясь с матраса, прижимал пальцы к виску, — это позволяло хоть как-то думать, смотреть двумя глазами туда, куда нужно, и не натыкаться на стены. Глоток Би-плазмы и полфляги солёной воды привели его в чувство, и за дверь он выбрался тихо, ничем не хлопнув и ничего не разломав.
Он ожидал встретить охранников — на этот случай на руках были открученные от скафандра перчатки со встроенными инструментами — но в дугообразном коридоре было пусто и тихо — так тихо, что Гедимин, прислонившись к стене, мог услышать ритмичный шум вентиляционных насосов, а ещё дальше — ровный гул гравикомпенсатора. Волчок не останавливался ни на секунду, обеспечивая в лунном лабиринте земную гравитацию, — это было не менее важно, чем нагнетать в шахты обогащённый кислородом воздух.
«Компенсатор в трёх километрах отсюда,» — прикинул про себя Гедимин. «В пяти — ещё один.»
Он покосился на узкие отверстия вентиляционных шахт. В них пролезла бы разве что крыса — даже для енота они были тесноваты, а сам Гедимин — приди ему в голову
