были хорошими людьми», – уверял он, поглаживая девочку по голове. Но малышка оказалась упрямой. Она не желала называть злодея отцом, как он того требовал, и не собиралась отрекаться от матери. Она бережно хранила каждое воспоминание о своих родителях. И тогда Король Алхимик сказал: «Если ты не признаешь мою правоту, я велю заковать тебя в кандалы и бросить в темницу». Девочка ответила: «Сделай это, раз такова твоя воля». И Король Алхимик сам создал для нее магические оковы, которые нельзя ни сломать, ни разорвать, и отправил ее в темницу. Ни один лучик солнца не проникал туда. Глаза, волосы, кожа девочки белели, она слепла и теряла чувствительность. Но чем хуже становилось ей, тем все больше тускнело солнце над островом. И тогда Король Алхимик понял, что мир погибнет, если не станет ее. Он предложил ей сделку: девочка должна выходить на поверхность и кормить здешнее солнце своей кровью. Она согласилась, в конце концов, ее кровь на снегу этого мира была единственным ярким пятном. Солнце принимало ее жертву и окрашивало в алый рассвет и закат. Девочка улыбалась и пела, глядя на них… Только такие яркие цвета и могли различать ее слабые глаза… – Королева замолчала, посмотрела в чашку с белым холодным чаем и сказала наконец: – Та девочка и есть твоя Мэри…
Глава 14
Серая
«И пусть я на время усомнилась в правоте моего дорогого Эгля, сейчас я рада, что он все-таки оказался прав. Когда я увидела тот корабль, мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди от счастья. Он пришел! Он все-таки явился за мной! Мой принц, который увезет в сказочную страну… А потом – я увидела его, и он…
<<Запись обрывается>>»
Ассоль Лонгрен,
Запись № 236 от ** августа 1*** года
Журнал смотрителя маяка Каперны
Утро началось с тревоги – команда подняла капитана ни свет ни заря, а Грэй в свою очередь разбудил Циммера. Потому что снова была обнаружена «оболочка», а маг-хранитель изъявил желание осмотреть ее.
Собрались быстро и вскоре уже прошли через Незримый коридор, чтобы сразу оказаться рядом с «оболочкой». Вышли из воздуха перед очами редких зевак, сея тем самым страх и смятение. Люди до дрожи боятся непонятного. Группка любопытствующих, толпившихся возле тела, исчезала моментально, как только за спинами «Серых осьминогов» перестало дрожать пространство.
Они остались один на один с жертвой.
– Вперед, пропустите меня вперед! Я должен все осмотреть! – скомандовал Циммер, протиснулся между Грэем и его спутниками и замер.
Несколько мгновений он стоял неподвижно, будто внезапно превратился в соляной столп, а потом полные плечи опустились, затряслись, саквояж выпал из ослабевших пальцев, и из него на брусчатку посыпались флакончики и бутыли с зельями. Маг-хранитель рухнул на колени и сбивчиво заговорил:
– Клэр… нет… не может… быть… Клэр!.. Почему?
Кинулся к ней, сгребая в охапку, лихорадочно целуя застывшее и уже холодное лицо, завыл в голос:
– Душечка моя! Пышечка! Пончик мой медовый! Почему-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у?!
Это «у» всверливалось в мозг, проникало в самые недра души, и Грэя потихоньку накрывала паника. Он готов был так же рухнуть и завыть: «Нет!» Его тоже ломало, корежило, сминало неподъемным грузом вины.
Я захотел, чтобы она не вернулась, накликал беду.
Сознание металось, Грэя обливало холодным потом, колотило, как в лихорадке.
А тут еще Циммер, идиот, подполз, обнял колени, смотрел снизу сквозь пелену слез.
– Найди его, Грэй! – умолял он, и рот его расплывался в плаче. – Найди эту тварь! Приведи ко мне! Я зубами рвать буду. В клочья!
Грэй опустился рядом, обхватил друга за плечи, похлопал по спине и горько сказал:
– Ты не успеешь…
Циммер упрямо мотнул головой:
– Я стихийник! Я обрушу на него все громы и молнии! Все бураны и смерчи!
Но Грэй был неумолим:
– Ты не успеешь…
Он не стал говорить сейчас Циммеру, что ему самому и ему подобным требуются годы упорных тренировок, чтобы хотя бы примерно сравниться с гуингаром по быстроте и скорости реакций.
А вот силы так и остаются неравными. Прямое столкновение один на один гуингара с «серым осьминогом» вело к неминуемой гибели последнего.
Поэтому Грэй просто покрепче обнял друга и заверил его:
– Я отомщу за Клэр.
Циммер заплакал тонко и надрывно, беспомощный, слабый, не в силах даже поквитаться со своим обидчиком.
Грэй обернулся к верзилам, которые застыли изваяниями за их спинами.
– Очень аккуратно грузите эту леди на носилки. Мы возвращаемся.
Самому же предстояло тащить Циммера – в таком состоянии тот едва ли мог поставить Незримый коридор. Грэю пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы просто вспомнить, как ставится этот пространственный переход. От переживаний за друга, разъедающей вины и медленно закрадывающегося страха – что, если опоздаю вновь? что, если не успею сам? – мутнело в голове.
Они материализовались в той самой розово-золотой гостиной с ангелочками. Грэй усадил Циммера в кресло, плеснул в бокал виски и протянул другу:
– Пей!
Тот молча подчинился, осушил залпом, уронил бокал на пол, закрыл глаза руками и вновь зарыдал.
Грэй не находил себе места и не знал, с чего начать. Подсказал Циммер, вскинув на него неожиданно сухой, но болезненно блестящий взгляд:
– Нужно распорядиться… похороны… достойно… мою Клэр… Пышечка, ы-ы-ы… – Бормотание прерывалось всхлипами и воем. – Почему она? Почему? Два месяца… только два месяца!..
Грэй похлопал его по плечу:
– Спокойно, дружище, я распоряжусь. Устрою все в лучшем виде, не волнуйся.
Он искренне хотел подбодрить, но выходило не очень, так как у самого на душе скребли кошки.
– И, – горестно вздохнул он, – мне жаль, что приходится это говорить, но тебе нужно собраться и обследовать Клэр. Гуингар и так на несколько шагов впереди нас. Надо собрать всю информацию, какая есть. Сможешь?
Циммер кивнул.
– А тебе… – по-прежнему прерывисто продолжил он, – надо переодеться.
И Грэй только теперь вспомнил, что на нем серебряно-черная форма «серого осьминога» – всегда облачался в нее, отправляясь на задание.
– Да, не мешало бы… – И даже оглянулся в поисках шкафа, где можно разжиться одеждой.
– Сейчас, я могу… силы еще есть… – Циммер пробубнил заклинание, сделал несколько пассов руками, и Грэй тотчас облачился в простой и удобный костюм горожанина, делавший его яркую привлекательную внешность блеклой и непримечательной.
Грэй коротко поблагодарил друга и, окликнув своих подчиненных, отправился в управу и другие учреждения хлопотать о захоронении Клэр Циммер.
Он ненавидел приносить дурные вести – да и кто же любит? – но предстояла еще встреча с родителями Клэр. И она
