сощурившись.
– Ваш секретарь не врал, у вас действительно был посетитель. Кресло еще хранит тепло.
– Был-был, милорд. Я велел ему уйти через черный ход, чтобы он своим недостойным видом не оскорблял ваш светлейший взор. – Вик Броди истекал самым густым елеем.
– Вот как, – протянул Грэй. – Похвальная забота о моем… взоре.
Вик Броди расплылся в подобострастной улыбке:
– Стараемся угодить, – проговорил он.
– И все-таки, кто это был? – Грэй откинулся на спинку и сложил ладони домиком на уровне губ. Лишь глаза, зеленые, как морская бездна, внимательно и выжидающе смотрели на старейшину.
Тот заерзал, хотел взвыть, но сдержался. Этот… этот моллюск… умеет душу вывернуть одним взглядом.
– Просители. Нищие. Все ходят и ходят, клянчат и клянчат. Я отказал. Послал искать работу в доках. Нечего баловать и приучать к дармовщине. А то ж на шею сядут и не слезут.
– Полностью с вами согласен, – кивнул Грэй. – Сам дармоедов не люблю. А еще лгунов и проходимцев всех мастей. Профессиональное, знаете ли. Так и хочется взять за жабры и вытащить на чистую воду.
Старейшина судорожно сглотнул, но тут Грэй милостиво махнул рукой:
– Ну, вас-то, уважаемый господин Броди, это нисколечко не касается. Ваша репутация и преданность короне известны далеко за пределами Каперны.
От такой похвалы из уст старшего принца старейшина готов был взмыть к облакам, размахивая руками, как крыльями. Его мозг отказывался воспринимать сарказм, которым были пропитаны слова Грэя.
– И я готов заверять вас в ней столько раз на дню, сколько потребуется, милорд, – заявил он тут же.
– Это хорошо, потому что мне очень нужна ваша помощь, – сказал Грэй, и Вика Броди едва не раздуло от гордости: сам глава «Серых осьминогов» просит помочь ему!
– Я весь в вашем распоряжении. – Он поклонился, едва не ударившись лбом о столешницу.
Грэй, однако, пренебрежительно хмыкнул:
– Попридержите рвение для реальных дел.
– Как будет угодно вашему высочеству, – пролепетал старейшина.
– Я уже говорил, что мне угодно без «высочеств» и «милордов», но если вы по-другому затрудняетесь, то пусть будет так. Слушайте меня внимательно, эта информация в буквальном смысле поможет сохранить жизнь вам и жителям вверенного вам селения.
Вик Броди кивнул, давая понять, что проникся важностью момента.
Грэй продолжил:
– Гуингару нужны эмоции. Чем они ярче, колоритнее, пышнее, тем он активнее. Выползает и жрет, жрет, жрет – так, что теряет бдительность, становится слабым и вялым, полусонным. И вот тогда его легко взять. Но если, как сейчас, люди таятся и прячутся, говорят полушепотом, закрывают окна-двери, затаивается и он. И готов сидеть в своем укрытии столько, сколько нужно. А чем дольше он будет сидеть в укрытии, тем больше невинных женщин погибнет – голодный и злой, он компенсирует свою «диету», выпивая маленькие женские радости. Прекрасный пол, как вам известно, куда более эмоциональный. Вот и пасется гуингар на этом «эмоциональном поле». Но такая пища скудна, и он становится все злее, поглощая больше и больше.
Старейшина мотнул головой: такую информацию непросто принять, а тем более переварить и уложить в голове.
– И что же может его накормить, этого вашего гуингара? Что даст те самые яркие эмоции, да еще и в таком количестве? – спросил он.
Грэй повел рукой:
– Действо, праздник, торжество, гулянья. Чем больше людей и чем им веселее, тем лучше.
– Бр-р-р… – встряхнулся старейшина, – кажется, я запутался. Вы же говорили, что эта тварь умеет маскироваться, может быть кем угодно. Как же тогда вы найдете ее в толпе? Не все ли это равно, что искать иголку в стоге сена?
– Вовсе нет, – возразил Грэй. – Как я уже сказал, от массы эмоций он хмелеет и, как любой пьяный, теряет бдительность. Почти не маскируется, ибо сыт и доволен. В таком состоянии он хочет лишь залечь в спячку и переваривать. А значит, появляется больше шансов не только выявить его, но и поймать. Почти голыми руками.
Происходящее не радовало Вика Броди. Его должность в Каперне была выборной, и срок на посту уже почти истекал. А старейшине очень хотелось, чтобы годы его правления остались в памяти жителей временем стабильности и благополучия. Появление в Каперне гуингара и особенно «Серых осьминогов» никак не вписывалось в продуманную схему. Поэтому, чем быстрее «моллюски» покинут его родную деревню, тем скорее жизнь вернется в привычное русло сонной обыденности.
Пораздумав, Вик Броди кивнул:
– Праздник так праздник, – сказал он.
Оно было и ему на руку. Увлеченные праздничной суетой, люди вряд ли обратят внимание на пропажу какой-то девчонки с маяка. А стало быть, у него получится обстряпать дельце в надлежащем виде.
Старейшина улыбнулся:
– Танцевальный вечер. На площади у ратуши. Как вам, милорд?
– Замечательно, – согласился Грэй. – И да, объявите карантин. Сейчас мои люди заканчивают блокировать периметр. В течение недели никто не войдет в Каперну и не выйдет из нее – ни суда, ни люди. Понятно?
А вот это уже хуже. Ведь место, куда он собирался увезти Ассоль, располагалось едва ли не у самого Лисса. Придется менять план.
Черт.
– Как вам будет угодно, Ваше Высочество, – промямлил Вик Броди уже без былого энтузиазма. – Хотите устраивать пир во время чумы – будь по-вашему.
– Вот и славно, – проговорил Грэй, поднимаясь. – И мой вам совет: чаще проветривайте помещение. Запах у вас тяжелый. Как в дешевом трактире. И с посетителями будьте поосторожнее. А то, знаете ли, под личиной нищего может скрываться кто угодно…
С этими словами Грэй вышел, оставив Вика Броди метать ему вслед громы и молнии. Ведь старейшина Каперны не любил, когда тихие, но мутные воды его омута баламутят другие. Такая честь принадлежала только ему самому.
Глава 16
Отсвечивает фосфором
Циммер метался по постели. Колдовская сила стихийника, не подчинявшаяся больше воле мага, разрушала его изнутри, вырываясь наружу неконтролируемыми всполохами. И то предметы начинали кружиться в воздухе, захваченные в плен ураганом, то с потолка вместе с лепниной и штукатуркой обрушивался ливень, то и вовсе валил снег, а то тропический зной плавил все вокруг.
Циммер выл:
– Клэр! Моя Клэр! Душечка!
Вселенная даровала ему всего несколько месяцев счастья – тихого, уютного, размеренного. Именно такого, о каком он и мечтал. И вот все рухнуло в одночасье. У него пока хватало рассудка, чтобы не винить в случившемся Грэя. Маг-хранитель слишком хорошо видел, что происходит с другом, того и так точила вина. Усугубить ее своими претензиями значило бы разрушить его окончательно. Да, рассудок Циммера это понимал, но смятенное сердце с ним не соглашалось. Именно поэтому, запершись в комнате, он дал слугам
