— Там только моё имя. Это был мой билет. — Мои глаза наполнились слезами. — Это был подарок, Раф, вот и всё, просто подарок. Если бы я ничего не выиграла, это был бы просто небольшой мусор в моей сумке, просто шуточный подарок на день рождения, ничего особенного. Ничего особенного.
— Всё в порядке, его мама зря тратит время, — успокоил он и поцеловал меня в макушку, уткнувшись губами в мои кудри. Его голос стал немного приглушённым. — Без имени нет и дела.
— Правда?
— Думаю, да.
— Джильда наверняка точно знает.
— Тогда позвони ей, — предложил Раф.
— Ты уверен? Ладно.
Я достала телефон и набрала номер.
— Лия! — воскликнула мой личный консультант по выигрышам. — Я всё утро пыталась до тебя дозвониться. Что случилось?
— О, э-э-э, ничего особенного. Мама Джека немного расстроилась. Джильда, может ли она подать на меня в суд?
— За то, что ты бросила в неё тортом? Наверное, да, но будет выглядеть очень глупо.
— Нет, из-за выигрыша. Она утверждает, что Джек имеет право на половину суммы, потому что купил мне билет.
— Опять же, она могла бы попытаться судиться с тобой, но на обратной стороне билета не было ни её имени, ни имени Джека. Так что не стоит переживать.
— Фух, — выдохнула я.
— Но, Лия, возможно, нам стоит обсудить то, что произошло. Разбрасывание пирогов…
— О, спасибо, Джильда, вы мне очень помогли. До свидания, — поспешно сказала я, завершая вызов, и схватила Рафа за руку. — Ты прав! Ух ты! Теперь пойдём и потратим немного денег!
Глава 19
«Дорогие сумочки — это источник проблем».
Раф совершенно не умел тратить деньги. Что бы я ни предлагала, он чувствовал себя неловко и предлагал более дешёвую альтернативу.
В конце концов, я решительно заявила:
— Нет, я не хочу есть сэндвич или идти в «Макдоналдс»! — затащила его в китайский ресторан и, прежде чем он успел возразить, заказала димсам[73].
Раф немного колебался, но, как только начал есть, казалось, забыл обо всём, что его беспокоило. Он мастерски управлялся с палочками для еды — совсем не то, что Джек, который всегда требовал вилку, — и ел так много, что мне пришлось заказать ещё.
— Чем займёмся дальше? — поинтересовалась я, доставая телефон. — Посмотрим, что показывают сегодня вечером… музыка… театр, даже… клубы…
— Сегодня воскресенье, — заметил Раф, потянувшись за соевым соусом. — Ничего интересного не будет.
Он был прав. Как же это раздражало.
— Ммм… тогда, может, прогуляемся по магазинам? — предложила я.
— Ладно, если хочешь.
В его голосе звучало примерно столько же энтузиазма, как если бы я предложила поход к стоматологу для быстрой процедуры отбеливания — хотя его сияющие белые зубы не нуждались в каком-либо косметическом вмешательстве, но я задумалась об «американизации» своих слегка неровных английских зубов.
— Можем не идти, если ты не хочешь. Я подумала, что тебе нравится шопинг.
— Почему? Мне?! Нет! — Раф посмотрел на меня так, словно я обвинила его в педофилии.
— Ну, не знаю. А вдруг понравится? Ты выглядишь так, будто тебе небезразлична мода.
— Терпеть не могу магазины одежды и всех, кто в них работает, и сами магазины, и всё, что с ними связано, — заявил он.
— Да, но дорогие бутики — это другое. Там нет очередей, продавцы сами подбирают для тебя вещи, угощают напитками и прочим.
— Это самое ужасное, — мрачно проговорил Раф. Я отбила у него аппетит. Он бросил свои палочки для еды.
— Если тебе не нравятся магазины, тогда откуда вся твоя одежда? — спросила я. Могла бы ещё добавить: «Твоя дизайнерская, дорогая, стильная, модная одежда. Твоя брендовая, с биркой «круче некуда», вызывающая зависть одежда. Роскошная и сексуальная. Твоя…»
— Всё это мне просто подарили, — признался он. — Я и не подозревал, что тебе нравятся такие магазины. Ты всегда носишь вещи, которые выглядят так, будто ты купила их на распродаже или вроде того, и это не имеет значения, на самом деле они выглядят хорошо, потому что тебе всё идёт.
— О! — Я не была уверена, считать ли его слова огромным комплиментом или грубым оскорблением. — Что ж, это правда, раньше я всегда предпочитала винтаж, но недавно побывала в нескольких таких дизайнерских магазинах, просто ради интереса…
— Если бы люди знали, как их обдирают в этих магазинах, они бы туда не ходили, — пробурчал Раф, яростно протыкая пельмень палочкой. — Впрочем, мои мысли не так уж важны. Мы можем пройтись по магазинам, если хочешь.
— Твои мысли важны. Зачем ты так говоришь? Я хочу сделать то, что понравится тебе.
Он пожал плечами. А потом улыбнулся.
— Раньше мне никто такого не говорил.
Разве это не было странным? Но тут подошёл официант со счётом, и, когда я расплатилась, задать Рафу уточняющий вопрос о его словах показалось каким-то неудобным. Вместо этого я решила расспросить его о том, что ему нравится, и выяснила, что он почти не смотрит телевизор, а его любимый фильм — некий шведский, о котором я никогда не слышала («он такой… мрачно-вдохновляющий»). Раф читал «Войну и мир» («В прошлой школе я изучал русский язык и увлёкся Толстым. Эта очень хорошая книга — по-настоящему увлекательная, — но на её чтение уходит целая вечность…»), а ещё ему нравилась классическая музыка — Бах, Вагнер, Бетховен, — хотя сам он не играл ни на одном инструменте.
— Я знаю, это звучит немного странно, — заметил он. — Ты, наверное, думаешь, что я инопланетянин или что-то в этом роде.
— Нет. Конечно, нет, — заверила я, хотя в голове пронеслось: «Вампир!». — Мой папа иногда слушает «Классик ФМ». А мне нравятся саундтреки к фильмам.
Я решила умолчать о Стефани Майер, «Дрянных девчонках», «Отчаянных домохозяйках» и Кэти Перри.
— А, понятно, — улыбнулся Раф.
— Что? Что я такого сказала?
— Вообще ничего. Ты уверена, что не считаешь меня инопланетянином?
— Конечно, нет!
— Это хорошо. Просто какая-то часть меня, кажется, застряла в девятнадцатом веке.
— О, понятно, — кивнула я. — Я это вижу.
— Мне нравится история и литература. Бесполезные вещи, я знаю. Мне нравятся старые и тихие места.
— Почему бесполезные?
— Они ведь не принесут мне дохода, правда? — его голос прозвучал грустно, но, когда я посмотрела на него, он улыбался.
Бесцельно спускаясь с холма, я осознала, что мы направляемся к Камденскому рынку, но ничего не сказала, ведь там было много всего разного. Дело было не только в одежде — по большей части винтажной, — но, судя по всему, он одобрял саму концепцию переработанной одежды, даже если не до конца её понимал.
Я попыталась перевести разговор на более личные темы. Впрочем, какой-то части меня нравилось, что Раф мало чем делился. Какой-то части меня хотелось верить, что он каким-то образом обладал магическими, сверхъестественными, таинственными способностями.
Но меня немного беспокоило то, что я не проявляла должного интереса к другим людям.
— Так… в какую школу ты ходил до этого? — спросила я.
— До чего?
— До того, как ты пришёл в нашу, разумеется, — уточнила я.
— А. Э-э-э. Не знаю. Много школ было.
— Ты не знаешь? Ты должен знать! Где ты учил русский?
— Да где придётся. В учебном заведении, которое тебе вряд ли известно, — уклончиво ответил он. — Мы ведь направляемся на рынок, да? У тебя есть любимые магазины? Ты там покупаешь все свои винтажные вещи?
Минут десять я увлечённо рассказывала ему о продавцах винтажной одежды в Камдене и благотворительных магазинах Тайт-Грин — Раф задавал кучу вопросов, — пока не осознала, что он сбил меня с толку.
— Раф, почему ты не любишь рассказывать о себе?
— Что?
— Ты не говоришь о себе. Я хочу узнать о тебе побольше, а ты постоянно меняешь тему.
— Мне не о чем рассказывать.
