Ему показалось забавным, что сейчас он сам олицетворяет тот образ, перед которым трепетал в детстве. Он неторопливо представил себе, что сказал бы мальчику в коротких штанишках, проводившему долгие часы на этом берегу: он бы объяснил ему, что тайна мира взрослых вовсе не тайна, а лишь некая привычка сохранять достоинство, возможно, обязанная своим существованием молодости, а возможно, и постепенному увяданию, нуждающемуся в своего рода защите от внешнего мира. И зря тот мальчик беспокоился. Состояние "взрослости" сопряжено со множеством тревог, таких же напрасных, как и в детстве.
Через некоторое время до него донесся стук молотков и рокот мотора грузовика. Лоури попытался не обращать внимания на вторгнувшиеся в его покой звуки, но они становились все громче и настойчивее, пока, наконец, его не разобрало любопытство. Что здесь происходит?
Он поднялся на ноги — перед ним была наполовину возведенная стена. Что это? Он вышел из укрытия, с удивлением наблюдая за тем, как более двухсот рабочих подтаскивают материалы, забивают гвозди и с невиданным проворством кладут кирпичи. Завод вырастал прямо на глазах: двор, цистерны, трубы, металлические ворота и все прочее! Какой невероятный темп! Он подошел ближе и почувствовал на себе взгляды работяг. При виде его каждый из них смущался. Мастер выбранил их как следует. И в следующую минуту завод был достроен. Рабочие поспешили внутрь и вернулись, неся коробки с бутербродами, тут, как будто они сделали что-то противозаконное, мастер снова разнес их в пух и прах, засвистел свисток, завыла сирена, и рабочие заторопились обратно в здание, раздался шум включенных станков и рев парового двигателя. Завод заработал на полную катушку. Ивы исчезли. Вчерашняя река превратилась в бетонный акведук!
Ошеломленный, Лоури повернул прочь и быстро зашагал к городу. Все эти события уже не на шутку волновали его. Почему его появление так странно влияет на все окружающее? И в городе продолжалось то же самое. Люди, застывшие неподвижно, как манекены, начинали действовать, едва только он к ним приближался. У него закралось подозрение, и он резко повернул в другую сторону. Что стало с домами? Что произошло с ними?
Пройдя с полквартала — никогда прежде он здесь не бывал, — он завернул в проулок. Так и есть. Дома представляли собой только фасады, больше ничего! Они служили декорацией! Он прошел дальше по проулку — люди всюду предпринимали запоздалые попытки завершить бутафорские фасады и пристроить к ним бутафорские боковые и задние стены, вид у них был смущенный и испуганный, словно при появлении Лоури у них подкашивались ноги.
А что делается на главной улице? Во многие магазины там он ни разу раньше не заглядывал. Желая довести эксперимент до конца, он поспешил по главной улице, не обращая внимания на то, как менялось поведение марионеток в его присутствии.
Лоури миновал самый оживленный квартал, но не успел завернуть за угол, как раздался полный ужаса выкрик:
— Джим! Джим! Джим! О Господи! Джим! Он отскочил за угол и остановился как вкопанный. Казалось, вся улица была усеяна трупами. Одни уронили голову на руль, другие лежали в канавах. Третьи застыли, прислонившись к магазинным витринам. Регулировщик с жезлом в руке походил на тряпичное чучело. Телега, запряженная парой лошадей, съехала с дороги, и крестьянин с полуоткрытым ртом обмяк на сундуке, точно мертвец. И сквозь это скопище манекенов бежала Мэри. Шляпа слетела, волосы растрепаны, глаза расширены от ужаса.
Он окликнул ее, и она чуть не потеряла сознание от радости. Рыдая и простирая к нему руки, она упала к Лоури на грудь и уткнулась в него заплаканным лицом.
— Джим! — рыдала она. — Боже мой, Джим!
Он ласково пригладил ей волосы и увидел, как улица ожила, возобновила всю ту привычную суету, которая была так хорошо знакома Лоури. Регулировщик засвистел в свисток и взмахнул жезлом, лошади дернули и потащили телегу, крестьянин зевнул и сплюнул. Покупатели и продавцы покупали и продавали, словом, все шло своим чередом. Но Джим знал: стоит ему отвернуться, как все эти люди, снующие мимо, опять замрут, растянувшись кто где, а дергающие их ниточки ослабнут.
***
К ним направлялась знакомая фигура. Это был Томми, он приближался к ним, помахивая черной тростью, шляпа сдвинута на затылок, а на красивом лице привычно-ироничное выражение; узнав их, он остановился.
— Привет, Джим! — Затем озабоченно:
— Что случилось с Мэри?
— Ты прекрасно знаешь, что происходит с Мэри, Томми Уилльямс. Томми с недоумением посмотрел на него.
— Ты обвиняешь меня…
— В воровстве.
— И что?
— Покуда все мое было при мне, жизнь текла своим чередом. Теперь, когда во мне не хватает… Томми весело рассмеялся.
— Значит, ты сообразил, в чем дело?
— И я или излечусь, или прикончу тебя. Томми хрипло хохотнул и взмахнул тростью, как будто желая нанести удар.
— И как же ты до этого додумался?
— Как додумался, так и додумался. То, что принадлежит мне, мое. Отдай часть меня, Томми Уилльямс.
— И лишиться части самого себя? — с улыбкой произнес Томми.
— То, что принадлежит мне, мое, — повторил Лоури.
— Я исповедую более коммунистические взгляды. Так случилось, что мне понадобилась часть твоей души, и я удержу ее во что бы то ни стало. — В уголках его рта ясно обозначились клыки.
Лоури отстранил Мэри. Схватив Томми за воротник пальто, он притянул его к себе и занес кулак. Томми вывернулся и больно ударил его тростью. На мгновение у Лоури потемнело в глазах, и он упал. С усилием поднявшись на ноги, он хотел было вцепиться Томми в горло. И опять был сбит тростью. Ничего не соображая, он раскачивался на четвереньках, пытаясь прогнать дурноту. Еще удар тростью и Лоури почувствовал, как стукнулся челюстью о тротуар.
Мэри даже не взглянула на Лоури, распростертого на тротуаре. Она не сводила глаз с Томми и нежно улыбалась. Томми улыбнулся в ответ, и, взявшись за руки, они удалились. Лоури попытался крикнуть им вслед, но они, не оглянувшись, скрылись за углом. Улица постепенно начала погружаться в сонную неподвижность. Постепенно, не сразу. Марионетки подергивались то здесь, то там. Лоури с ужасом взирал на это зрелище.
Мир для него почти умер. Его тело настолько отяжелело, что он едва мог двигаться. Он знал, что должен догнать их, найти и вернуть ту жизненную силу, которую у него отняли. Ущербное существование в почти мертвом мире было равносильно безумию! А Мэри! Как она могла… Но ведь она просто-напросто марионетка. Марионетка, как и все остальные. Она не виновата. Во всем виноват Томми. Томми, которого он считал своим другом!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
