Читаем без скачивания Ненужная вторая жена Изумрудного дракона - Ангелина Сантос

алтаря. Меня сложно удивить.

— Не испытывайте судьбу.

— Я больше испытываю людей. Судьба сама приходит.

Он долго смотрел на меня. Потом взял со стола мазь, развернул ткань. Внутри оказалась маленькая зелёная баночка.

— Дайте руку.

Я должна была сказать, что справлюсь сама.

Разумеется.

Но почему-то протянула ладонь.

Рейнар сел на край кресла напротив и осторожно взял мои пальцы. Его руки были тёплыми. Уверенными. Слишком бережными для мужчины, который днём готов был выставить меня из оранжереи приказом.

Он нанес мазь тонким слоем.

Сначала обожгло холодом, потом стало легче.

Я смотрела не на мазь. На его склонённую голову. На тёмные пряди у виска. На рубец, уходящий под ворот рубашки. На линию губ, сейчас сжатых не гневом, а сосредоточенностью.

— Вы всем жёнам сами мажете руки после запретных оранжерей? — спросила я, чтобы не молчать слишком живо.

Он замер.

Вот уж умница, Лиара.

Я открыла рот, чтобы извиниться, но он сказал:

— Нет.

И продолжил.

Одно слово.

А в комнате стало столько прошлого, что я едва могла дышать.

— Простите, — сказала я.

— За вопрос?

— За то, как прозвучало.

Он отпустил одну руку и взял вторую.

— Элиана не входила в оранжерею с разрешения.

— Как и я.

— Вы не похожи.

Не знаю, почему от этих слов стало больно и легче одновременно.

— На неё?

— Да.

— Это хорошо или плохо?

Рейнар нанес мазь на мои пальцы, медленно, почти невесомо.

— Я ещё не решил.

— Очень лестно.

— Вы хотели честно.

— Я хотела вежливо.

— У меня плохо с этим.

— Заметила.

Он поднял глаза.

И на миг между нами исчезли оранжерея, Даррен, Элиана, кольцо, ключи, проклятие. Осталась только моя рука в его ладони и тишина, которая уже не была холодной.

Потом он отпустил меня.

— Спите. Завтра не выходите к завтраку, если будет слабость.

— Нет.

— Это не приказ.

— Тем более нет.

Он встал.

— Я так и думал.

— Тогда зачем сказали?

— Иногда я говорю разумные вещи, даже если знаю, что их не послушают.

У двери он остановился.

— Лиара.

— Да?

— При Даррене не упоминайте о том, что видели в оранжерее.

— Почему?

— Потому что если он виновен, вы станете для него угрозой. Если не виновен — вы станете для него оскорблением. Оба варианта плохие.

— А для вас?

— Что для меня?

— Чем я стану для вас, если продолжу искать правду?

Он молчал так долго, что я подумала — не ответит.

Потом сказал:

— Не знаю.

И ушёл.

Утро пришло с шумом.

Не таким, как обычно. В Грейнхольме с утра всегда что-то скрипело, звякало, шуршало, тихо ругалось голосом Марты. Но сегодня замок гудел. Люди бегали быстрее, говорили громче, двери хлопали чаще. Даже восточное крыло, обычно забытое всеми, проснулось раньше.

Даррен Сорель прибыл до полудня.

Я узнала это не от Сивки, не от Пинны и даже не от Горошины.

От замка.

В тот миг, когда его карета пересекла мост, камин в моей комнате зашипел и плюнул зелёной искрой прямо в блюдце. Серебряная ложка, забытая на столе после завтрака, потемнела полностью. А где-то в глубине стен прошёл такой тонкий треск, будто дом стиснул зубы.

Сивка, застёгивавшая мне платье, замерла.

— Приехал, — сказала она.

— Да.

— Может, всё-таки не пойдёте?

— Пойду.

— У вас вчера жар был.

— Сегодня у меня злость.

— Жар безопаснее.

Я посмотрела в зеркало.

Платье выбрала тёмно-зелёное. Не самое нарядное — у меня и нарядных-то толком не было. Но это сидело хорошо, подчёркивало талию, оттеняло глаза и не выглядело так, будто его до меня носила Нерис. Волосы Сивка уложила в низкий узел, закрепив медными шпильками. На шею я надела свой кулон-ключ.

— Как я выгляжу?

Сивка посмотрела внимательно.

— Не как ненужная.

Горло сжалось.

— Спасибо.

— И не как первая леди, — добавила она торопливо. — То есть я не это… Я хотела сказать…

— Я поняла.

— Вы как вы, миледи.

Вот это, пожалуй, было лучше всех комплиментов.

Даррена Сореля принимали в малой гостиной у главного зала.

Я вошла не первой. Специально задержалась на несколько минут, чтобы не выглядеть девочкой, которую привели показать гостю. Когда появилась в дверях, разговор уже шёл.

Даррен стоял у камина.

Горошина был прав: красивый.

Не такой, как Рейнар. В Рейнаре красота была северной, опасной, с острыми краями. Даррен же был красив мягко и безупречно: светлые волосы, изящное лицо, серые глаза с печалью, которую он наверняка умел включать к месту. Одет в тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой. На пальце — кольцо с гербом Сорелей. От него пахло дорогими духами: белые цветы, холодная мята и что-то металлическое под ними.

Гнилое серебро.

У камина стояли Рейнар, Кайр Норн и леди Асмера в кресле у окна. Орин держался у двери. Когда я вошла, все повернулись.

Даррен посмотрел на меня.

И улыбнулся.

Очень красиво.

Очень печально.

— Леди Лиара, — произнёс он, подходя ко мне. — Наконец-то имею честь познакомиться с новой супругой лорда Вейр-Арденна.

Он поклонился идеально.

Я ответила ровным реверансом.

— Лорд Сорель.

— Даррен, прошу. Всё-таки теперь мы почти родня.

Почти.

Слово легло между нами тонким ножом.

— Родство в Грейнхольме, кажется, вопрос сложный, — сказала я.

Его улыбка не дрогнула.

— Вы уже успели это заметить?

— Трудно не заметить дом, который старается казаться проще, чем он есть.

— Какое тонкое наблюдение.

Он взял мою руку, чтобы поцеловать.

Я позволила.

Его губы едва коснулись перчатки. Но пальцы задержали мою ладонь на миг дольше положенного. Не грубо. Нет. Даррен Сорель вообще, как я быстро поняла, не делал ничего грубо. Он был из тех людей, кто может ударить словом так, что окружающие решат: это просто неудачно легла тень.

— Вы совсем не похожи на Нерис Ортен, — сказал он.

— Мы разные сёстры.

— Очевидно. Мне передавали, что брачный договор заключали с ней.

Рейнар молчал.

Я чувствовала его взгляд, но он не вмешивался.

Интересно.

Очень интересно.

— Договор заключали с родом Ортен, — ответила я.

— Формально — да.

— Формальности, как мне объяснили, здесь имеют большое значение.

Даррен улыбнулся шире.

— Вы быстро учитесь.

— Приходится.

Он отпустил мою руку.

— Надеюсь, Грейнхольм не оказался для