— Что?… — как раз тогда, когда стало ясно, что это — продолжение нашей тропы, начавшей подниматься. Тут произошла мгновенная переориентация, и я понял, что мы спускаемся во что-то вроде здоровенной ямы. А воздух кажется стал чуть холоднее.
Мы не останавливались, и через некоторое время тыла моей правой руки коснулось что-то мокрое и холодное. Я посмотрел вниз как раз вовремя, чтобы в окружавших нас сумерках заметить, что на руке растаяла снежинка. Несколькими минутами позже ветер принес еще несколько.
Немного погодя мы заметили, что далеко внизу свет куда ярче.
— Я ТОЖЕ НЕ ЗНАЮ, ЧТО ЭТО ТАКОЕ, — запульсировал в моем мозгу Фракир.
— Спасибо, — сосредоточенно подумал я в ответ, решив не говорить Юрту о его присутствии.
Вниз. Вниз и по кругу. Назад. Назад и вперед. Делалось все холоднее. Порхали снежные хлопья. В стене, вдоль которой мы теперь спускались, ряды камней начали поблескивать.
Странно, до тех пор, пока не поскользнулся в первый раз, я не понимал, почему.
— Лед! — неожиданно объявил Юрт, чуть не упав и хватаясь за камень.
Вдали возник звук, напоминающий вздох, приближаясь, он все усиливался. Это был ветер, и холодный, но мы не распознали этого, пока не налетел сильный порыв, толкнувший нас. Дыханием ледникового периода он пронесся мимо, и я поднял воротник плаща. Мы продолжали спускаться, а ветер, чуть притихнув, летел нам вслед.
К тому времени, как мы добрались до дна, стало чертовски холодно, а ступени либо полностью заиндевели, либо были покрыты льдом. Принося и унося хлопья снега или ледяные градины, ветер монотонно и тоскливо завывал.
— Поганый климат, — проворчал Юрт, стуча зубами.
— Вот уж не думал, что призраки восприимчивы к мирскому, — сказал я.
— Призрак, черт возьми! — заметил он. — Я чувствую себя так же, как всегда. Ты бы подумал о том, что, если нечто отправило меня в полном облачении сюда перебегать тебе дорогу, оно могло бы, по крайней мере, учесть и такую возможность.
— И потом, это место не настолько уж мирское, — добавил он. — Им хочется, чтобы мы куда-то пришли — по-моему, они могли бы обеспечить короткую дорогу. А при таком раскладе мы, пока доберемся дотуда, превратимся в попорченный товар.
— На самом деле я не думаю, что Лабиринт или Логрус имеют здесь такую уж большую власть, — ответил я. — Вот что я тебе скажу: с тем же успехом они могла бы и вовсе убраться с нашего пути.
Тропинка вышла на поблескивающую равнину — такую плоскую и блестящую, что я начал опасаться, как бы она не оказалась из чистого льда. И не ошибся.
— На вид скользко, — сказал Юрт. — Изменю-ка я ступни, надо их сделать пошире.
— Ты безвозвратно загубишь сапоги, и ноги будут мерзнуть, — сказал я. — Почему бы просто не перенести часть своего веса вниз? Так снизишь центр тяжести.
— У тебя на все готов ответ, — мрачно начал он, потом закончил: — Но на этот раз ты прав.
Мы постояли несколько минут, пока он делался ниже и коренастее.
— А сам ты не собираешься меняться? — спросил Юрт.
— Рискну сохранить центр тяжести на месте — так я смогу идти быстрее.
— И еще — шлепнуться на задницу.
— Посмотрим.
Мы тронулись в путь, держа равновесие. Чем дальше от стены, вдоль которой мы спустились, тем сильнее становился ветер. И все же наша ледяная дорога не была такой скользкой, какой казалась издалека. На ней были крошечные ребрышки и какая-то рябь, этого оказалось достаточно, чтобы обеспечить некоторое сцепление. Воздух жег легкие, проникая в них, снежные хлопья сбивались в энергично крутящиеся столбики, которые, как странные волчки, перелетали через дорогу. Дорога испускала голубоватое сияние, окрашивая те хлопья, которые попадали в него. Мы прошагали, наверное, четверть мили, а потом пошли новые серии призрачных образов. Первый представлял меня самого, распростертого на куче доспехов в часовне, второй — Дейдру под фонарем, глядевшую на часы.
— Что? — спросил Юрт, а они в мгновение ока появились и умчались прочь.
— В первый раз, когда я их увидел, то не знал — да и сейчас не знаю, ответил я, — хотя, когда мы только начинали свою гонку, счел тебя одним из них… Они приходят и уходят, казалось бы, беспорядочно, наугад, и нет никаких особых причин…
В другой раз появилось что-то вроде столовой, на столе стояла ваза с цветами. В комнате ничего не было. Вот оно — появилось, исчезло…
Нет. Не совсем. Видение исчезло, но цветы остались. Здесь, на ледяной поверхности. Я остановился, потом направился к ним.
— МЕРЛЬ, Я НЕ ЗНАЮ, МОЖНО ЛИ СХОДИТЬ С ДОРОГИ…
— О, черт, — ответил я, двигаясь к глыбе льда, которая напоминала о Стоунхенджской зоне, из которой я пришел. У ее основания, беспорядочно вспыхивая, играли краски.
Цветов было много — розы разных сортов. Нагнувшись, я подобрал одну, почти серебряную…
— Что ты тут делаешь, мальчуган? — услышал я знакомый голос.
Я немедленно выпрямился и увидел, что появившаяся из-за ледяной глыбы высокая темная фигура обращается не ко мне. И кивки, и улыбка были адресованы Юрту.
— Мартышкин труд, я уверен, — ответил Юрт.
— А вот и мартышка, — отозвался его собеседник, — схватила цветок, будь он проклят: Серебряная роза Амбера — по-моему, лорда Корвина? Привет, Мерлин. Ищешь отца?
Я вынул одну из запасных булавок, которые держал приколотыми с изнанки плаща. Ею я воспользовался, чтобы приколоть розу слева на грудь. Говорил лорд Борель, герцог королевского дома Савалла, и по слухам, один из давних любовников моей матери. Кроме того, он считался одним из самых беспощадных людей при Дворе, владеющих мечем. Долгие годы его навязчивой идеей было убить моего отца, Бенедикта или Эрика. К несчастью, он встретился с Корвином, как раз когда папа спешил, и они так и не скрестили мечи. Вместо этого папа одурачил его и убил в поединке, который, по-моему, строго говоря нельзя было считать честным. Но тут все о'кей. Он никогда особенно не нравился мне.
— Борель, ты мертв. Знаешь ты это? — сказал я ему. — Ты только призрак человека, которым был в тот день, когда прошел Логрус. В реальном мире лорда Бореля больше нет. Хочешь знать, почему? Потому что в день Битвы за Падение Лабиринта Корвин убил тебя.
— Врешь, маленький засранец! — сказал он.
— Э-э, нет, — вмешался Юрт. — Ты умер, будь спокоен. Как я слышал, тебя проткнули. Хотя я не знал, что это сделал Корвин.
— Корвин, — сказал я.
Он отвел глаза и стало заметно, как мышцы на его челюсти вздуваются и расслабляются.
— А здесь что, загробный мир? — спросил он погодя, все еще не глядя на нас.
— По-моему, можно и так сказать, — откликнулся я.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
