Несколько часов спустя, после глубокого сна без сновидений, за которым последовала теплая и такая желанная ванна, Амелия наконец немного пришла в себя. После нескольких дней в седле ей казалось, что пыль въелась глубоко под кожу и теперь она смыла не только ее, но и воспоминания о липких прикосновениях того мерзкого английского солдата, что напал на нее на пляже. Заплетая волосы в косу, она подошла к ширме, служившей дверью в заднюю комнату, и столкнулась с Дунканом.
— Я думал, что ты никогда отсюда не выйдешь, — произнес он.
У нее в животе вспыхнул огненный шар. Несколько минут назад она была совершенно обнажена, будучи в полной уверенности, что в домике, кроме нее, никого нет. Она не слышала, как он вошел, и ее взволновала возможность того, что он мог подсматривать, как она купается, сквозь трещину в стене или слушать мечтательные переливы ее голоса, напевавшего какие-то песенки без слов. Корсет внезапно показался ей тесным и безжалостно впился косточками в ее груди.
— А я думала, что умерла и попала в рай, — небрежно отозвалась она. — И еще мне казалось, что я здесь одна.
Его глаза вспыхнули, и в ее голове прозвучал предостерегающий звонок. Ей было очень трудно избавиться от воспоминаний о прикосновениях его чувственных губ к своим губам. Ее вновь вывела из равновесия реакция собственного тела на его близость.
— Я хотел поблагодарить тебя, — произнес он, — за то, что ты сделала вчера ночью. Ты могла оставить меня в лесу и позволить мне умереть. Вместо этого ты прибежала сюда.
— Мне кажется, у меня не было выбора. В одиночестве я бы далеко не ушла. А кроме того, те английские солдаты…
Ей больше ничего не надо было объяснять. Он кивнул с таким пониманием, что девушка окончательно растерялась. Правда заключалась в том, что она от души радовалась, что он жив. Несмотря ни на что, она никогда не простила бы себя, убив его. Особенно после того, что он сделал для нее возле озера.
В этой войне они по-прежнему находились в противоборствующих лагерях. Он был шотландским якобитом, а она была англичанкой, верноподданной своего короля. Но личная вражда между ними явно уменьшилась и стала не такой яростной. Она не исчезла, но как будто отошла на второй план, и Амелия не могла понять, как ей следует к этому относиться.
Он покрутил секиру, которую держал в руке, и сунул ее за пояс.
— От тебя очень приятно пахнет, девушка. Совсем как в то первое утро в пещере, когда мне пришлось бороться со своими грязными инстинктами, чтобы не овладеть тобой.
— Но, судя по всему, твои грязные инстинкты остались при тебе, — отозвалась она, пытаясь скрыть тревогу под наигранной надменностью. — Хорошо, что я поспешила накинуть одежду, а не то ты рисковал еще раз получить камнем по голове.
Он наблюдал за ней, откровенно забавляясь, его глаза сверкали. Амелия ощутила уже знакомый жар волнения, рассыпавшийся по коже и обжигающий ее. Его взгляд волновал и притягивал.
— Ты не возражаешь, если я окунусь в ту воду, из которой ты только что выбралась? — спросил он и, не дожидаясь ответа, начал разматывать свой плед. — Я уверен, что ты оценишь это чуть позже, когда мы вместе взгромоздимся на Тернера. И тебе наверняка понравится, если я соскоблю свою бороду и не буду царапать твою нежную кожу, прижимаясь к тебе сзади.
«Ну почему он все время меня дразнит?» — подумала она, чувствуя, как от его намеков учащенно бьется ее сердце.
Она изо всех сил старалась говорить безразличным тоном, одновременно пытаясь боком протиснуться мимо него. Нечаянно коснувшись грудью его мощной груди, она ощутила, как ее сердце пытается, сломав ребра, вырваться наружу. Амелия отчаянно старалась овладеть собой, чтобы не допустить на щеках предательского румянца. «Лучше умереть, чем позволить ему увидеть, что он со мной делает», — думала она.
— Буду премного благодарна, потому что от тебя разит потом.
Он усмехнулся и ответил своим низким чувственным голосом:
— Я был во дворе. Гоняли с ребятами мяч.
— Чудесный способ провести время.
— Существуют способы получше.
Он попятился. Занавеска опустилась за ним, легко заколыхавшись в воздухе. Спустя секунду Амелия осознала, что продолжает бесцельно стоять посреди комнаты, глядя на штору. Она тяжело дышала, возбуждение пульсировало во всем ее теле. Ей казалось, что оно сделано из мастики и горцу достаточно прикоснуться к ней, чтобы оно размягчилось и изогнулось для него.
Девушка услышала плеск воды в лохани и поняла, что он погрузился в воду, обнаженный, как и несколько минут назад она. Мысли о его наготе и воде, в которой только что купалась сама и которая теперь ласкала его мощные гладкие мышцы, окончательно ее смутили.
Амелия отошла от шторы и огляделась, пытаясь найти себе какое-нибудь занятие и отвлечься. Но это был не ее дом, хотя, даже если бы он и принадлежал ей, она все равно не имела бы ни малейшего представления о том, что необходимо делать. Она была дочерью аристократа, и всю домашнюю работу всегда выполняли слуги.
Желая унять беспокойство и тревогу, Амелия подошла к двери и отворила ее. Солнце ударило ей в лицо, заставив поднять руку, чтобы защититься от яркого и горячего света. Она наблюдала за мальчишками, которые гоняли по двору мяч, как вдруг прямо перед ней возникло обветренное лицо Гавина.
— Что ты задумала, девушка?
Амелия чуть не подпрыгнула от неожиданности.
— Гавин! Это обязательно — так меня пугать?
— Дункан велел мне охранять дверь, — ответил горец. — Так что я всего лишь выполняю приказ.
— Понятно, — с глубоким вздохом ответила она. — Я не пытаюсь сбежать. Мне просто нечего делать, и я решила взглянуть, что делают все остальные.
— Мы играем в мяч, девушка. И я и не думал, что тебе хочется сбежать. Я смотрю, как бы не появились англичане. Вдруг кому-то из этих головорезов в красных мундирах вздумается выкрасть тебя обратно. Я уверен, что незачем напоминать тебе о солдатах возле озера.
Амелия откашлялась.
— Спасибо. Я благодарна тебе за заботу.
Он учтиво кивнул.
— Ты не знаешь, какие у Дункана на сегодня планы? — спросила она, пытаясь поддержать разговор. — Мы проведем здесь еще одну ночь?
— Нет, девушка, мы очень скоро отсюда уедем и направимся на юг, к Монкриффу. До замка два дня пути.
— Мы едем в Монкрифф? — сердце замерло у Амелии в груди при мысли о том, что они поедут на юг, к маленькому островку цивилизации посреди этой чужой дикой страны.
Это была хорошая новость. Возможно, Дункан освободит ее, передав графу… если он вообще намерен оставить ее в живых. Впрочем, она уже пришла к выводу, что именно таковы его намерения. Во всяком случае, он сам ей это пообещал минувшей ночью. Сегодня утром он, похоже, совершенно искренне благодарил ее за то, что она спасла ему жизнь. А вдруг ее благополучие уже стало для него делом чести?
