Улыбка Рула стала шире.
— Хочешь знать правду, человек?
— Конечно!
— Тогда я скажу тебе. Мы развили способность мыслить.
Сначала мне показалось, что он шутит.
— Постойте! — возразил я. — Человек — мыслящее существо, на Земле — даже единственное разумное существо.
— Не знаю, как на Земле, — вежливо ответил Рул, — но здесь, на Марсе, человек всегда говорит: «Я мыслю, я высшее существо, я обладаю разумом». И очень гордится собой, потому что он мыслит Это знак его избранности. Находясь в убеждении, что разум действует в нем автоматически, он позволяет управлять собой эмоциям и суевериям. Человек верит, ненавидит и боится, руководствуясь не разумом, а словами других людей или традициями. Он говорит одно, а делает другое, и его разум не объясняет ему, чем факты отличаются от вымысла. Он ввязывается в кровопролитные войны, подчиняясь чьим-то пустым прихотям, — вот почему мы не даем человеку оружия. Величайшие глупости кажутся ему проявлениями высшего разума, подлейшие предательства он считает благородными поступками — вот почему мы не учим его правосудию. Мы научились мыслить. А человек научился только болтать.
Теперь я понимал, почему людские племена так ненавидят народ Шандакора. Я ответил сердито:
— Возможно, на Марсе это и так. Но только мыслящие существа способны развить высокие технологии, и мы, земляне, намного вас обогнали. Да, конечно, вы знаете некоторые вещи, до которых мы еще не додумались: кое-что из оптики, электроники, да, может, еще несколько отраслей металлургии. Однако… — Я начал перечислять известные нам вещи, которых не было в Шандакоре: — Вы пользуетесь лишь вьючными животными и колесницами. А мы давно уже изобрели летательные аппараты. Мы покорили космос и планеты. Скоро мы завоюем звезды!
— Быть может, мы были не правы, — кивнул Рул. — Мы оставались здесь и завоевали самих себя.
Он взглянул на склоны холмов, на ожидающую армию варваров и вздохнул:
— В конце концов, уже все равно.
Так проходили дни и ночи. Дуани приносила мне пищу, делилась своей порцией воды, задавала вопросы и водила меня по городу. Единственное, что она мне не показывала, это какое-то место под названием Дом Сна.
— Скоро я буду там, — как-то сказала девочка и поежилась.
— Скоро? — переспросил я.
— Рул следит за уровнем воды в цистернах, и когда придет время… — Она сделала рукой неопределенный жест. — Пойдем на стену.
Мы поднялись на стену, пройдя между призрачных солдат и знамен. Снаружи царили тьма, смерть и ожидание смерти. Внутри сиял огнями Шандакор в своем последнем гордом великолепии, как будто не чувствуя надвигающейся тени гибели. Жутковатая магия действовала мне на нервы. Я смотрел на Дуани. Она перегнулась через парапет и глядела наружу. Ветер шевелил ее серебристый гребешок, прижимал к телу легкие одежды. В глазах Дуани отражался лунный свет, и я не мог прочесть ее мыслей. Потом я увидел, что глаза девочки полны слез.
Я обнял ее за плечи. Она была только ребенком, ребенком чуждой мне расы, такой непохожей на мою…
— Джонросс…
— Да?
— Так много осталось вещей, о которых я никогда не узнаю.
Я впервые прикасался к ней. Ее странные кудри шевелились под моими пальцами — живые и теплые. Кончики острых ушей были мягкими, как у котенка.
— Дуани!
— Что?
— Я не знаю…
Я поцеловал ее. Она отстранилась и испуганно посмотрела на меня своими сияющими черными глазами. Внезапно я перестал считать ее ребенком, забыл, что она не человек, — это было неважно.
— Дуани, послушай! Тебе не надо уходить в Дом Сна!
Она смотрела мне прямо в глаза. Плащ ее распахнулся от ночного ветра, руки упирались мне в грудь.
— Там, снаружи, целый мир, в котором ты сможешь жить. А если он тебе не понравится, я возьму тебя с собой на Землю. Тебе незачем умирать!
Она продолжала молча смотреть на меня. Внизу, на улицах, горели яркие огни и бродили безмолвные толпы. Дуани перевела взгляд на мертвую долину за стенами города и холодные враждебные скалы.
— Нет.
— Но почему? Из-за Рула и всей этой болтовни о гордости расы?
— Такова правда. Корин понял это.
Я не хотел думать о Корине.
— Он был один, а ты — нет. Ты никогда не будешь одинока.
Дуани подняла руки и ласково провела ладонями по моему лицу.
— Вот он твой мир — та зеленая звезда. Представь себе, что он должен исчезнуть, и ты останешься последним человеком Земли. Представь, что ты вечно будешь жить со мной в Шандакоре — разве тебе не будет одиноко?
— Это неважно, если рядом будешь ты!
— Это очень важно. Наши расы так же далеки друг от друга, как звезды. У нас нет ничего общего.
Я вспомнил все доводы старого Рула, разозлился и наговорил ей гадостей. Она дала мне выговориться, потом улыбнулась:
— Все не так, Джонросс. — Дуани повернулась, чтобы взглянуть на город. — Это мой мир, и другого не будет. Когда он умрет, я умру с ним.
И тогда я возненавидел Шандакор.
После этого разговора я потерял сон. Каждый раз, когда Дуани уходила, я боялся, что она уже не вернется. Рул ничего не говорил, а я не осмеливался спрашивать. Часы летели, как секунды, и Дуани была счастлива, а я — нет. Мои оковы запирались на магнитный замок. Я не мог открыть его и не мог порвать цепи.
Однажды вечером Дуани пришла ко мне с таким лицом, что я понял правду еще до того, как заставил ее рассказать, в чем дело. Она уцепилась за меня и не хотела разговаривать, но в конце концов произнесла:
— Сегодня мы бросали жребий, и первая сотня ушла в Дом Сна.
— Это только начало.
Дуани кивнула:
— Каждый день будет забирать с собой следующую сотню, и так пока все не уйдут.
Не в силах больше выносить эту пытку, я оттолкнул от себя Дуани и вскочил на ноги:
— Ты знаешь, как отпереть замок. Сними с меня цепи!
Она покачала головой:
— Давай не будем сейчас ссориться, Джонросс. Пойдем. Я хочу побродить по городу.
Но мы все же поссорились и ссорились этой ночью еще много раз. Она не хотела покидать Шандакор, а я не мог увезти ее силой, потому что был скован цепями. Освободиться же от них я смогу лишь тогда, когда все, кроме старого Рула, уйдут в Дом Сна, достойно завершив долгую историю Шандакора.
Мы с Дуани проходили мимо танцоров, рабов и князей в ярких плащах… В Шандакоре не было храмов. Если этот древний народ и поклонялся чему-то, то только красоте, и весь город был их святыней. В глазах Дуани светилось восхищение. Мысленно она теперь была очень далеко от меня.
Я держал ее за руку и смотрел на башни, украшенные бирюзой и киноварью, на мостовые из розового кварца и мрамора, на розовые, белые и алые коралловые стены, и все они казались мне безобразными. Призрачные толпы были только пародией на жизнь, роскошные миражи были ужасны, это был наркотик, западня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
