– Это было нечестно, – сказала она дрожащим голосом.
– Что нечестно?
– Что ты меня так поцеловал.
– Как именно? Так? – Он снова ее поцеловал. От этого поцелуя у нее перехватило дыхание, и вся она задрожала. – Так? – насмешливо спросил он.
– Да, – беспомощно призналась Зуки.
– При чем здесь нечестность? – спросил он, крепко прижимая ее к себе.
– Ты же обещал, – запротестовала она, уткнувшись ему в плечо и прислушиваясь к ровному биению его сердца.
– А я скрестил пальцы. И зачем давать обещание не бороться за то, за что стоит бороться? – Паскуале посмотрел на нее горящими глазами и продолжил: – Зуки, если не хочешь, так и скажи. Я ничего не вырываю силой.
Зуки знала, чего он хочет: уверений в том, что именно ей нужно это, что это ее собственное желание, и он не принудил ее.
– Ты знаешь, что я хочу тебя, черт бы тебя побрал, – сказала она дрожащим голосом и увидела, как торжествующе вспыхнули его глаза, когда он снова прильнул к ее губам. С этим поцелуем улетучились все сомнения Зуки.
Паскуале повел себя совсем не так, как она ожидала. Она думала, что его объятия станут все более настойчивыми, что их слияние будет коротким, но бесстрастным, только чтобы погасить в нем пожар желания, так долго бушевавший.
Но все было по-другому.
Несмотря на свою неопытность, она ощутила его сдержанность. Он продолжал целовать ее, будто не мог оторваться от ее губ, утопая в сладостном блаженстве. Поняв это, Зуки перестала анализировать и отдалась на волю чувств.
Она обняла Паскуале за шею и запустила пальцы в густую шевелюру.
Издав тихий стон, он еще крепче прижал Зуки к себе, и она почувствовала твердость его мужского естества.
Паскуале стал целовать ее нежную шею, и Зуки откинула голову, чтобы дать простор его поцелуям. Он поднял край футболки, и она почувствовала, как его рука медленно движется вверх, вызывая в ней мучительное желание еще до того, как он дотронулся до ее груди. Захватив пальцами один сосок, Паскуале начал его ласкать, и она почувствовала, что ноги у нее подгибаются.
Он оторвался от нее и хриплым голосом потребовал:
– Сейчас!
– Да, сейчас… – вся дрожа, ответила она. – Да, Паскуале, да… сейчас.
Он молча поднял ее на руки и понес в спальню. Занавески были задернуты, и в комнате царил полумрак. Положив Зуки на огромную кровать, он стянул с нее футболку и кинул ее на пол.
Горящими глазами, как зачарованный, он смотрел на ее грудь.
– Дорогая… – пробормотал он и, склонившись над нею, захватил ртом сосок.
Зуки отдалась нахлынувшим чувствам. Тело пронзали горячие токи. Груди набухли, и Паскуале освободил их из тонкого лифчика, лаская нежными движениями рук и губ.
Не спуская с нее глаз, он сбросил с себя майку, расстегнул джинсы и стянул трусы. Когда она увидела мощную мужскую плоть, то невольно почувствовала себя восхищенным наблюдателем. Она медленно облизнула нижнюю губу, намеренно провоцируя, ничего не говоря, но многое обещая.
Паскуале лег рядом, внимательно глядя ей в лицо. Он попеременно гладил то одну грудь, то другую, наблюдая за ее реакцией, медленно проводя рукой по ее коже, лаская внутреннюю часть бедер, что привело Зуки в неописуемое возбуждение. Наконец он сжалился над ней и просунул руку под трусики, во влажное и горячее…
– Скажи, как тебе нравится, что ты хочешь, чтобы я сделал, – прошептал он у самых ее губ. – Я дам тебе все, все, что пожелаешь, дорогая. Только скажи.
Она была настолько поглощена своими ощущениями от прикосновения его рук, что плохо понимала, о чем он ее спрашивает.
– Хочу тебя, – хрипло отозвалась Зуки. – Только тебя.
Ей показалось, что Паскуале несколько расслабился. Она с восторгом смотрела, с какой поспешностью он снял с нее трусики, и нисколько не была смущена тем, что, достав из ящичка маленький пакетик, он стал его распечатывать. Но, наблюдая за тем, как он защитил себя – и ее – от нежелательных последствий их близости, она с трудом подавила в себе отчетливое, но совершенно нелогичное чувство разочарования, которое в ней вызвало это действие.
Однако все было забыто, когда он, шепча ей на ухо что-то невразумительное, мощным движением вошел в нее.
И внезапно остановился, почувствовав, как она напряглась от пронзившей ее мимолетной боли и непроизвольно вцепилась ногтями ему в спину.
– Madre di Dio,[7] – прохрипел он странным шепотом.
Неужели догадался? – изумилась она. Конечно, догадался. Что же теперь будет? Такие мужчины, как Паскуале, не очень-то любят в своей постели девственниц. Что, если… он остановится?
Нет, он не сможет!
Не смог.
Забыв про боль, Зуки, ведомая каким-то неизведанным инстинктом, начала двигать бедрами, и Паскуале, судорожно вздохнув, поддался этому движению, сначала медленно, потом все быстрее и глубже – глубже и все более неистово. Каждый мощный толчок приближал ее к тому невыносимо восхитительному ощущению, в котором она не решалась себе признаться из боязни, что все окажется невероятным сном.
А когда это действительно началось, она была потрясена. Она даже вскрикнула от удивления, и его имя сорвалось с ее губ, когда на нее накатила первая волна блаженства, затем вторая, и еще одна. Паскуале напрягся в последнем судорожном движении и упал, зарывшись лицом в ее волосы.
Так они лежали в объятиях друг друга несколько секунд, а может быть, минут или даже часов. Сердце Зуки постепенно стало биться спокойно. Положив голову ему на плечо, она чувствовала себя тепло и безмятежно, как кошка, растянувшаяся у огня. Однако мысли ее путались, потому что ситуация ей была совершенно непонятна. Она не представляла себе, что может сказать или сделать Паскуале. Может, будет торжествовать: ведь она только что сделала то, чего поклялась никогда не делать?
Но, как было уже не раз, он удивил ее. Облокотившись, он посмотрел на нее почти виноватым взглядом.
– Зуки, ты позволила мне убедиться, самым что ни на есть худшим способом, что ты девственница.
Самым худшим способом? Он ее осуждает? Прикусив губу, Зуки отвернулась, но он повернул ее голову к себе.
– Я же мог причинить тебе боль! – прошептал он. – И причинил, верно?
– Совсем чуть-чуть.
– Если бы я знал, я был бы более нежным.
– Почему? Девственницы заранее с гордостью оповещают тебя об этом? – выпалила она, закрыв глаза, чтобы не заплакать.
Он прошептал что-то тихо и проникновенно, но она не открывала глаз.
– Зуки?
– Что?
– Открой глаза и посмотри на меня.
– Нет.
– Да.
Неохотно открыв глаза, она посмотрела на него с вызовом.
– Почему?
От его невероятно нежной улыбки она тут же растаяла.
– Хочешь, я покажу тебе, как это бывает, когда совсем не больно?
