Рассеянно играя с сережкой в его ухе, Тори улыбнулась:
— Нет, ты и вправду похож на древнего цыгана. У тебя древние глаза, золотая серьга и чары самого Люцифера.
Услышав про серьгу, Девон сказал, улыбнувшись:
— О черт, я совсем забыл о ней. Хочешь, вынь ее.
— Нет, не хочу. Она мне очень нравится.
— Тори…
— Кроме того, — Тори пробежала тонкими пальцами по дужке сережки, — у тебя, кажется, вообще нет возможности от нее избавиться, ее нельзя вынуть.
— Как это нельзя?
— Ты ничего не заметил, когда тебе ее вдевали?
— Единственное, что я почувствовал, это то, что мне было больно, — уверенно сказал он. — А почему ее нельзя вынуть?
— Потому что она запаяна, и та боль, о которой ты говоришь, объясняется тем, что ее паяли с помощью огня.
— Вот черти!
— Так что тебе просто надо снова забыть о существовании этой серьги, — предложила Тори.
Он вздохнул.
— Попробую найти ювелира, который сможет мне ее разрезать.
— Желаю удачи.
— Вот повезло, а?
— Знаешь, если ювелиру и удастся разрезать серьгу, когда он будет ее вынимать, ее острые края причинят тебе страшную боль.
— Если ты против, я не решусь на это.
— Извини, пожалуйста.
— Только вряд ли эту серьгу одобрят в тех кругах, где мне приходится бывать.
— Зато одобрят в других местах.
Он вопросительно посмотрел на нее.
— Я имею в виду туземные племена, — пояснила она. — А кроме того, если тебя пригласят, например, на маскарад, не надо думать о костюме — ты всегда можешь изобразить цыгана или пирата.
— Тори… — угрожающе начал он.
— Ну что такого, я просто стараюсь тебе помочь…
— Прошу тебя, не надо.
— Что ты расстраиваешься? Тебе она так идет!
Девон поморщился.
— Хватит издеваться, может, тебе лучше просто пристрелить меня — и всем моим несчастьям придет конец. — Он помрачнел.
Тори нежно обняла его.
— Да брось ты! Мне так с тобой хорошо!
— Ну, ладно, — усмехнулся Девон. — Хорошо, что я еще гожусь на что-то.
— Напрашиваешься на комплимент? Слишком явная наживка!
— Я и не скрываю этого, и как только найду верную приманку, то поймаю тебя, упрямица!
— Неожиданное высказывание для современного мужчины. Звучит как отказ от своих позиций.
— Разве я современный?
— Конечно. Современным мужчинам разрешается быть чувствительными, а женщинам — сильными. И в один прекрасный день это приведет к непредсказуемым результатам.
— Но ведь это будет нескоро?
— И сейчас уже многое перепуталось. Да ты и сам, наверное, это замечаешь.
— Я думал, что это только у меня.
— Да нет, мы все запутались и не можем выпутаться, — печально засмеялась Тори.
— Ну, если так, то можешь считать мое желание «поймать» тебя предательством по отношению к позициям современного мужчины. Но это не остановит моих планов. Я хочу стать необходимым для тебя, и я им стану. Вот так, цыганка.
— Тебе не придется слишком стараться, — честно призналась она и вдруг, что-то вспомнив, медленно сказала — Помнишь, ты назвал меня как-то по-другому — не цыганкой, а как-то еще?
Девон понимающе кивнул головой:
— Цыганкой. Только французским словом «гитана».
— Ты что, знаешь французский?
— Нет, не знаю.
— Откуда же тебе известно это слово?
— Ничего странного. — Улыбнулся Девон. — Поскольку мне было предназначено судьбой влюбиться в цыганку.
— Нет, кроме шуток. Откуда ты столько знаешь о цыганах?
Лицо его приобрело несколько загадочное выражение, и он еле слышно произнес:
— Наверное, это рок!
— Что ты еще придумал?
— Тори, ну это же просто смешно!
— Ну, ладно, скажи мне все-таки.
— Я не помню.
— Что я слышу? Говори немедленно!
— Я, правда, не помню, откуда и почему я знаю это слово. Просто я его знаю.
— Прямо наваждение какое-то.
— Вот и я говорю то же самое.
Тори казалась озабоченной.
— Ты знаешь, я действительно склонна подумать, что все это неспроста. Как карты, той ночью, помнишь? — Она вдруг подозрительно на него посмотрела — Если только и вправду все обошлось без твоих ловких рук.
— Ты зря меня в чем-то подозреваешь. Как можно было ухитриться подтасовать карты, когда ты гадала? — резонно возразил Девон. — Ты же их раскладывала.
Тори неохотно согласилась:
— Верно. Но все-таки откуда ты знаешь это слово?
— Торжественно клянусь, клянусь моей честью, что я не помню, когда, как и почему я узнал его.
— Девон, это определенно рок.
— Да, судьба.
Тори была потрясена этими таинственными совпадениями, но никак не могла до конца в них поверить.
— Тори, помнишь, ты не хотела, чтобы я увидел те картины?
— Да, а что?
— А теперь можно мне их посмотреть?
— Хорошо, смотри, пожалуйста, — сказала она и, когда он подошел к картинам, нахмурившись, вышла из комнаты, но вскоре вернулась и оживленно сообщила — Действительно, это слово существует. И по-французски, и по-испански, и по-итальянски оно означает «цыгане». Ты уверен, что не прочитал его в словаре после нашего знакомства?
— Нет, я нигде его не читал, — сказал Девон рассеянно, снова возвращаясь к осмотру картин.
Тори задумчиво покачала головой и, усевшись за столик, на котором стояли кувшины и стаканы с кистями и тюбиками краски, стала наблюдать за ним. Солнечный луч играл в его рыжих волосах; время от времени, когда Девон делал какое-нибудь резкое движение, свет попадал на золотую сережку и, вспыхивая, рассыпался яркими блестками. Она идет ему, подумала Тори и снова вернулась к своим размышлениям, чувствуя, что во всем этом есть какая-то связь.
В памяти всплыл образ ее отца, весело рассказывавшего своим низким голосом о впечатлениях детства, когда он, сидя на коленях у Магды, слушал цыганские легенды и поверья. От нее он услышал и передал дочери такую примету: «Если твой возлюбленный носит золотую серьгу, он принадлежит только тебе».
Задумчиво прикусив губу, Тори смотрела на Девона. Она понимала, что слишком поздно что-то менять, что это было слишком поздно с самого начала в напрасны ее старания избежать неминуемого. Он принадлежит ей — так же, как она принадлежала ему. И это чувство было слишком сильно, чтобы его игнорировать.
Тори приходилось читать в книгах о людях, попадавших в подобную ситуацию, чья судьба была предопределена. Суть везде одна и та же: герои попадали в водоворот событий, из которого они уже не могли выбраться. Обратный ход невозможен.
Героиня такого любовного романа — обычно очень красивая женщина с удивленными, не просыхающими от слез глазами — вдруг обнаруживала, что она по уши влюблена и ничего не могла с этим поделать. Она тоскует, не спускает с героя влюбленных глаз и в один прекрасный день, отбросив все сомнения, отказавшись от всех своих принципов, предается радостям любви.
