она никогда не сдаются.
— Прекрати, Даш. Не притягивай все за уши.
— Забавно. Ты такой наивный. Она твоей женой представляется. И вообще не уверена, что эта дама вменяема! Так что пойми, я пытаюсь обезопасить себя и свою дочь!
— Она никогда не была моей женой, это бред. Я свободен, Даш.
— Может, ты и свободен, — я хмурюсь, — но пока ты таскаешь за собой этот шлейф из прошлого. Хочешь, чтобы и нас это коснулось? Я не хочу, чтобы Алиса росла в этом дурдоме.
— Ты меня ревнуешь? — вдруг спрашивает он, чуть наклоняя голову.
— Думаешь, все крутится вокруг тебя? — холодно спрашиваю, обхватив себя за плечи. — Тимур, у меня дочь. И ее покой, ее стабильность — важнее твоих ресторанов и слов "у нас все будет хорошо".
Он делает шаг ближе. Останавливается. Я чувствую его присутствие почти физически — легкий запах мяты, усталости, тревоги.
— Даш, давай поужинаем. Просто по-человечески. Не как… бывшие. Как родители. Как взрослые ответственные люди.
— Мне не до ресторанов сейчас.
Кивает. Секунду молчит. И вдруг почти шепчет:
— Я все равно буду рядом. Не исчезну. Даже не надейся.
Поворачивается, уходит. Через ту самую тропинку, где раньше стоял забор.
Стою, глядя ему вслед. Когда-то я мечтала, чтобы он вернулся.
Теперь боюсь, что он останется.
Глава 30
Новый рабочий день как всегда полон суеты. Просматриваю отчеты, когда появляется Артем. Улыбается, выглядит довольным, в его руке два стаканчика кофе, а в другой — симпатичная корзинка, до краев наполненная клубникой.
— Латте для прекрасной дамы.
— А для тебя? — улыбаюсь.
— Это все тебе, Даша. Второй стакан — это горячий шоколад. Устроим маленький пир? Смотри, макаешь клубнику сюда… Не переживай, она мытая.
Ставит вазу на стойку, открывает крышку шоколада, аромат которого смешивается с запахом спелых ягод.
— Мм, и правда волшебно, — беру ягоду, окунаю в растопленный шоколад. Пробую. Закрываю глаза от удовольствия. — Но для чего все это?
Сладость клубники и горечь шоколада будто встряхивают изнутри.
— Как для чего? Тебя порадовать, принцесса. На работе выдались трудные дни. Как ты вообще? — его голос полный искренней заботы. — Знаю, вчерашний день был кошмаром, вот я и решил хоть как-то скрасить тебе утро.
— Артем… — пытаюсь возразить. — Это, конечно, мило, но я на работе.
— Да ладно, никто не умрет, если ты съешь одну клубнику, — он усмехается и берет самую крупную, макает ее в густой шоколад и протягивает мне.
— Артем, — говорю более строго, но его искренняя улыбка и блеск в глазах разоружают. Не хочу выглядеть упрямой мегерой. Сдаюсь, наклоняюсь и откусываю ягоду.
В этот момент краем глаза замечаю движение у входа. Тимур стоит в дверях холла, и его взгляд — тяжелый, как гроза на горизонте.
Чувствую, как щеки предательски заливает жар.
— Даш, попробуй еще одну? — слышу за спиной голос Артема, но уже не могу ни есть, ни улыбаться. Я ничего не должна Алиеву, но мне все равно как-то не по себе.
Быстро выпроваживаю Артема по делам, клубнику отношу в комнату отдыха. Угощаю персонал, все охают, выражают восторги. Горничная Яна поглядывает на меня с ревностью. Кажется, я слышала от кого-то из работников, что она неравнодушна к Артему.
Впрочем, у меня нет времени на сплетни. Снова погружаюсь в работу,
— Дарья, — после обеда ко мне подходит Софья Геннадьевна. — Тимур Каримович просит тебя зайти.
Сердце падает куда-то в живот.
— Он здесь? Я думала его почти не бывает в гостинице, — произношу нервно.
— Сегодня с утра здесь, много надо было бумаг подписать. Вот только вышла от него. А ты чего так побледнела? Нормально себя чувствуешь?
— Да, все в порядке, — вру безбожно.
— Ну иди тогда, не заставляй босса ждать!
Поправляю прическу, сегодня я сделала строгий пучок, хотела выглядеть профессионально и неприступно. Белая блузка, серая юбка-карандаш. В руках блокнот для записей. Стучусь в кабинет.
— Заходите.
Тимур стоит у окна, спиной ко мне. Свет ложится на его плечи, вычерчивая строгий силуэт. Кажется, он не двигается, даже не дышит.
— Проходи, Дарья, — говорит наконец, голос ровный, но глуховатый. — Чего мнешься в дверях.
— Я вас слушаю, Тимур Каримович, — произношу хмуро.
Он медленно поворачивает голову. Взгляд цепляет. — Почему ты не рассказала мне вчера про обвинение в краже?
— Зачем? Инцидент исчерпан, — отвечаю ледяным тоном.
— Я так не думаю. Насколько мне объяснила Софья Геннадьевна, это был спектакль. А я не люблю, когда подобное устраивают на моих объектах.
— Да, небольшое представление. Под руководством все той же Виктории, то ли жены, то ли любовницы, — сама не ожидала от себя столько яда в голосе. Но эта вездесущая Вика мне уже как кость в горле.
— Ты в этом уверена?
— О Боже, снова этот вопрос! Все по кругу, да?! Я не имею привычки обвинять без доказательств! Вчера у меня был вынужденный выходной, из-за обвинений Софья Геннадьевна попросила меня не выходить на работу. Я случайно наткнулась на Вику и Анжелу — это та самая клиентка, потерявшая свое кольцо. Они очень мило проводили время в кафе.
— Даш, я не говорил, что не верю тебе! — повышает голос, в котором звучит почти… отчаяние.
— Тимур, ты постоянно сомневаешься во мне, — сжимаю руки в кулаки. — Я не адвокат, чтобы доказывать свою невиновность. Мне уже все равно, что ты обо мне подумаешь!
— Потому что ты влюблена в Орлова? — вопрос настолько неожиданный и даже дикий, что я рот открыла от удивления.
— Причем тут Артем?! — взрываюсь. — Ты уже не знаешь, за что меня укусить? Может, просто уволишь?
Тимур подходит ко мне вплотную, так резко, что вздрагиваю. В его глазах я вижу не гнев, что-то сложнее. Не могу определить… — Я позвал тебя сюда не для обвинений. Я никогда бы не поверил, что ты способна украсть. Мне просто нужно было услышать это от тебя самой. А еще я хочу понять, что этот Орлов для тебя значит. Я отец твоей дочери.
— Ты издеваешься? — срывается с губ. — Дышать не могу спокойно, понимаешь? Ты везде. Лезешь в мою жизнь, как будто я игрушка. А я человек! У меня есть эмоции! Личное пространство, наконец!
— Все бы давно встало на свои места, если бы ты сказала мне правду.
— Я говорила! — кричу, и голос дрожит от боли. — Но ты не хотел слушать. Тебе было удобнее думать, что я очередная лгунья. Только я не такая, Тимур! Я не такая, как твоя мать!
Он застывает, будто удар пришелся прямо в сердце. — Что ты сказала?
— Ты прекрасно понял. Это она выдавила меня тогда. Ты думаешь,
