Читаем без скачивания ОХОТА НА КРУТЫХ - Александр Граков

В зале «Шока» было тихо и пустынно. Лишь над столиком в углу, за которым сидели Тихонов и Вольвак, горел свет. Разговор получился длинным. Для начала они вывернули наизнанку мое «грязное белье»: всю жизнь, начиная с первого класса, «подвиги» Игоря Веснина, вначале сержанта, а затем лейтенанта. Доказательств для них не требовалось — они и так знали ВСЕ. Где, когда и что мы с Калининым творили в Средней Азии и как отвоевались с ним же последний раз в Карабахе... Честно признаюсь — от этого спокойного расклада моей биографии, особенно ее мельчайших подробностей, становилось жутковато. Продолжение монолога было еще «веселее». Оказывается, Тихонов и Саид-Бек в прошлом и настоящем — очень близкие друзья. Именно поэтому я еще числился в списках живых — «герой-исламист» без разрешения донецкого начальника «шестерки» не решался пока трогать слишком резвого лейтенанта-хохла. А вот «следак» и какой-то Калинин-Малинин из Москвы свое уже получили... Вот где пригодилась мне каратистская выдержка, а здравый смысл подсказал — нужно не подать вида, придуриться.

— Ну а я в чем виноват? Каюсь, не повезло, попал в компанию двух идиотов: неподкупно-честного завихренного «следака» и вконец звезданутого москаля, вечно влазившего куда не надо. За что, наверное, и получил свое.

Тихонову понравилось мое актерство: — Неплохо излагаешь, Веснин! Я, когда докладывал о твоих выходках генералу, сердцем чуял, что поумнеешь. Что сработаемся с тобой!

В конце официальной части этого вечера я уже неофициально числился в сотрудниках «команды № 6» с маленькой отсрочкой вступления в штат — выпросил перед новой службой отпуск для отдыха, сославшись на последнее, армянское ранение. Мой предполагаемо-будущий шеф не возражал.

Закрепила наш негласный договор программа отдыха под лозунгом «Кто не пьет — тот Родину продает» — это в отношении спиртного. А в отношении девочек из варьете — в сауне после часа ночи прозвучал призыв вообще из анекдотов о небезызвестном поручике Ржевском: «Не опозорим погоны, господа офицеры!»

В разгар веселья к Тихонову подвалил зам:

— Там на входе кот облезлый стоит — Орех. Просится поучаствовать!

Ответ шефа был лаконичен:

— Много хочет, фраер сраный! Передай ему, пусть знает свое место!

«Мероприятие» длилось до пяти утра, а в семь я уже плескался в своей ванне, соскребая мочалкой с тела губную помаду и запахи секса. И грязь от общения с этим гадом — моим будущим шефом. Но из души-то грязь не вымоешь!

В течение всего последующего дня я пытался дозвониться Олегу в Москву. Может, запугать просто решил меня мент-оборотень тем разговором накануне? На понт взять? Но... трубку никто не поднимал, даже ночью. Неужели майор правду выкладывал?

... Через пару дней, закончив все дела с оформлением отпуска с последующим переводом в областное УВД, я вылетал в Адлер. Почему на юг? Потому что не хотел раскрывать истинную причину поездки — в столицу к Калинину...

Лучше бы я туда не ездил! Тихонов не трепанулся — Олег был действительно мертв и даже похоронен. В то время, когда вывешивался приказ о присвоении мне старлея, надверную ручку его квартиры какая-то паскуда навесила мину. Судя по характеру повреждений в подъезде и телу Олега, это была ОЗМ на растяжке. При открытии двери прогремел сильнейший взрыв. Взрывной волной разнесло двери всех трех квартир на лестничной площадке, вынесло межэтажное окно вместе с рамой и скрутило в бублик перила лестничного марша. А тело Калинина, по рассказам его коллег-очевидцев, складывали в гроб по частям... Тяжело ранены были соседи — муж и жена как раз собирались выходить на работу. А из окон квартир пятнадцатиэтажного подъезда, как прощальный салют умирающему капитану, повылетали стекла...

Здесь необходимо сделать небольшое отступление. Перекур в исповеди. Ибо впервые в жизни я по-настоящему растерялся. Да что же это такое? Я много смертей перевидел в Афгане; но «на гражданке»? Сколько же можно пить на могилах? Иван Николаевич, мама, Наташа, Олег. Кто будет следующим?

И еще — к чертям собачьим летели мои младенческие грезы о благородном рыцаре в милицейской форме — защитнике всех униженных и оскорбленных! О какой, к хренам, взаимовыручке и братстве может идти речь, если свои офицеры помогают гробить своих же? Небрежно эдак, между двумя стопарями «Абсолюта» или «Смирнова»!

Не спорю — большинство парней идет в милицию такими, каким в свое время рвался туда я, — полными патриотизма и всеохватывающего стремления напрочь искоренить на земле зло в любой его форме. Некоторые такими и остаются... Дорастают до полковничьих или до майорских погон из них единицы, да и то сказать — не всем же ходить в начальниках! Большой контингент сотрудников, пообтершись и внимательно осмотревшись, вскоре хватаются за головы — куда мы попали? Ибо, надев милицейскую форму, вместе с ней совершенно бесплатно получаешь как бы специальные очки — невидимые, выворачивающие наш с виду порядочный и благопристойный мир такой грязной изнанкой, что поневоле сам собой напрашивается вопрос: чему же с ранних лет учились в детских садах и школах все эти дяди и тети — развратные, ворующие, полные скрытой черной зависти друг к другу и стремления сделать свою карьеру на костях ближних? Таких много в нашем обществе, а разглядеть черное нутро, к примеру, вполне добропорядочного и обходительного бухгалтера-семьянина, по ночам насилующего и разрубающего на части малолеток, — это дано только людям в милицейских погонах, тем, кому по долгу службы положено разгребать всю эту грязь и дерьмо человеческих отношений, дабы докопаться до истины. А копаясь в грязи, сам того не замечая (или замечая), вымазываешься в ней. Иные так, слегка — почистил и отстало. Для иных же требуется хорошая стирка. Такие «стирки» во всех ГУВД, УВД, РОВД, конечно, проводятся: различные очередные «чистки» и операции типа «Чистые руки», но... В семье, как говорится, не без урода. К таким вот «уродам» и принадлежали Тихонов, Вольвак и им подобные, образуя во внутренних органах как бы свой обособленный круг, выход из которого для посвященных был один — смерть. Для врагов этого круга — то же самое. Так за кем же следующая очередь? Может, за мной? Ну уж хрен вам! Я не очень, конечно, обольщался насчет своих возможностей в противостоянии хорошо информированной и обеспеченной боевым прикрытием группы моего новоявленного «шефа», но — ведь и мы кое-что могем! И самым лучшим способом защиты в моем теперешнем положении я выбрал — нападение.

Через пару дней пребывания в столице я воспользовался визиткой Агафонова.

— Добрый день, Эдуард Михайлович! Это Веснин из Донецка. Я в Москве и мне позарез необходима ваша помощь!

Договорились встретиться у ресторана «Прага» в 20.00. А при встрече подтвердилось мое первоначальное предположение, что это — мужик из «серьезных»: его охраняли, по моим скромным подсчетам, около десятка неназойливых типов. И никаких-нибудь пацанов — конкретные «мэны» лет под сорок каждый, с гэбэшной школой организации охраны личности. Позже в беседе за столиком ресторана я изложил ему свою просьбу — загранпаспорт на любую фамилию и три тысячи баксов. Именно те три тысячи, которые я «недобрал» за сведения о его теперь уже покойном брате. Стыдно было просить больше, стыдно было вообще просить — а куда денешься? Эдуард Михайлович оставался хоть какой-то надеждой. Не помоги он мне — и я останусь «голым» перед хорошо оснащенной системой. В тот вечер я расслабился за тостами «в поминовение душ умерших и погибших», да и нервы подвели — нагрузился прилично, до отключки. Окончания беседы не помнил, а очнулся утром в номере гостиницы в Измайлово. На столе лежали конверт, несколько больших пакетов и записка.

«Молодой человек! Это все, чем я могу помочь в вашей ситуации. Желаю удачи и да хранит вас Господь!»

Подписи не было. Да и записка была написана коряво как-то, явно не интеллигентским почерком. Светиться старику было не к чему. Но по моим глазам он, видимо, понял мое теперешнее положение и сделал, может быть, немногое, но для меня сейчас очень важное. А то, что мы видимся в последний раз и обращаться больше к Агафонову ни с какими просьбами не стоит, — это я понял еще там, в ресторане, в самом начале разговора.

Ну что ж, большое мерси — хоть в малом не отказали! В конверте лежал новенький... загранпаспорт. Вот это скорость, вот это оперативность! Да, но где они взяли мою фотографию — это для меня непонятно до сих пор! Также в конверте — доллары, именно три тысячи. А в пакетах находилось несколько комплектов абсолютно новой одежды.

Я пробыл в Москве еще неделю, но вовсе не для отдыха — мотался по рынкам, толчкам, барахолкам, съездил даже по нескольким «темным» адресам в Солнцево и Люберцы — подкупал необходимую мне аппаратуру: три комплекта пластика с дистанционным управлением подрыва, пяток подслушивающих «жучков», диктофон... Оружие покупать не стал: кроме никелированного пистолета, подаренного в незапамятные времена еще Иваном Николаевичем, в тайнике вентиляционного колодца моей теперь уже квартиры хранился отлично смазанный «комбат магнум» 44-го калибра и сотня зарядов к нему. Где достал? «Экспроприировал» при «чистке» одной «малины» еще там, в Арцахе. А вот как провез оттуда — не расскажу, секрет не мой, им многие братки-спецназы пользуются...