я положил саквояж?
— По-моему, вы оставили его в передней. Сейчас я его принесу.
Саквояж стоял у входной двери. В нем не было ничего особенного: черный, изрядно потрепанный, со сломанным замком, а потому обвязанный веревкой. Он больше подошел бы деревенскому ветеринару, чем великому путешественнику.
— Спасибо, — поблагодарил меня доктор, когда я принес саквояж на кухню.
— И это все, что вы брали в дорогу? — недоумевал я.
— Да, — ответил доктор. — К чему таскать с собой тюки ненужных вещей? Жизнь и так слишком коротка, чтобы еще обременять себя лишними хлопотами. Кстати, куда запропастилась колбаса? Я точно помню, что положил ее в саквояж!
Доктор запустил руки в саквояж и вытащил оттуда сначала каравай хлеба, а затем стеклянную банку с крышкой. Он поднял ее на уровень глаз, долго разглядывал на свет, цокал языком и покачивал головой, пока не поставил на стол. Внутри что-то плавало. А может быть, кто-то плавал? Но я стоял далеко и не сумел рассмотреть, тем более что меня в ту минуту больше занимала колбаса, которую доктор наконец извлек из саквояжа.
— А вот и наш ужин, — сказал доктор. — Теперь осталось найти сковородку.
Он заглянул в кладовую и там, среди кастрюль и горшков, отыскал сковородку, черную от сажи и копоти.
— Вот и уезжай надолго! — посетовал доктор. — Мои звери — умницы и вовсю стараются содержать дом в порядке. Крякки — прекрасная хозяйка, но есть вещи, которые ей не под силу. Ну ладно. Сейчас мы так надраим сковородку, что она у нас заблестит как новая. Ну-ка, Стаббинс, там в ведре должна быть зола, подай мне пару горстей.
Через минуту сковородка сияла, а еще через одну колбаса шипела на огне и соблазнительный запах наполнил кухню.
Пока доктор стряпал ужин, я разглядывал странное существо в банке.
— Что это такое?
— Редкий морской конек, — сказал доктор, поворачиваясь ко мне и поднимая в воздух палец. — В науке он зовется гиппокампус пиппитопитус, но местные жители зовут его Вифф-Вафф, потому что он очень забавно виляет хвостиком. Мне пришлось поехать чуть ли не на край света, чтобы найти его. Дело в том, что я хочу изучить язык рыб, раков и моллюсков.
—А зачем? — удивился я.
— Видишь ли, Стаббинс, эти животные — самые древние на Земле живые существа. В песке и среди камней очень часто попадаются окаменевшие раковины и панцири тех обитателей моря, что жили на Земле много тысяч лет тому назад. Вот я и хочу выучить их язык и расспросить, как выглядел мир в те далекие времена.
— А если расспросить об этом других животных?
— Увы, они ничем мне не могут помочь, — ответил доктор, переворачивая ломтики колбасы на сковородке. — Несколько лет тому назад я познакомился в Африке с обезьянами, и они рассказали мне все, что знали, о давних временах. Но дело в том, что знают они не так уж много. Только рыбы, раки и моллюски помнят, каким был древний мир.
— И вы уже выучили их язык? — спросил я.
— К сожалению, хвастаться пока нечем. Для начала я совершил путешествие к Средиземному морю и нашел там свистящую рыбу. Но она меня разочаровала. Боюсь, что я потратил уйму времени впустую. «Свистушка», как ее называют рыбаки, не отличается особым умом.
— Да, конечно, — поддакнул я, поглядывая на сковородку.
— Пожалуй, наш ужин готов, — сказал доктор. — Подай-ка мне тарелки, Стаббинс.
Мы сели к столу и принялись за колбасу.
Я был в восторге от большой кухни доктора. Потом я часто сидел за большим, грубо сколоченным столом и ел с большим аппетитом и удовольствием, чем на самом изысканном званом обеде. В доме доктора не существовало нелепых правил и запретов: там можно было стащить ломтик мяса прямо со сковородки, присматривать за гренками и одновременно прихлебывать суп из кастрюли, хватать руками горячие блинчики. Особенно мне нравился очаг, самый большой из всех, какие я когда-либо видел. Я любил сидеть у огня на широкой деревянной скамье, смотреть на пляшущее пламя, жарить каштаны и слушать, как в окно стучит дождь. Я раскрывал книгу, и картинки оживали в неверных отблесках огня, а когда доктор принимался рассказывать старые сказки, их герои заполняли кухню и прятались в полумраке по углам. Это была славная кухня, такая же славная, как и сам доктор.
Однако вернемся к началу истории. Пока мы с доктором пировали, открылась дверь, и на кухню вошли утка Крякки и пес О'Скалли. Пес нес в зубах аккуратно сложенную простыню. Я снова раскрыл рот от удивления, а доктор, заметив это, сказал:
— Я же говорил тебе, что Крякки — лучшая хозяйка в мире. Она никогда ничего не забывает, вот и сейчас она решила просушить постельное белье у огня. Когда-то, давным-давно, за домом следила моя сестра Сара, но потом она уехала и вышла замуж. С тех пор я ее не видел. Дай Бог, чтобы она нашла свое счастье. Но как бы то ни было, до Крякки ей как хозяйке далеко. Возьми еще кусочек колбаски, Стаббинс.
Доктор издал несколько странных звуков, явно обращаясь к утке и псу.
— А вы понимаете язык белок? — спросил я. — Для меня это очень важно, доктор.
— Да, конечно. У белок простой язык. Ты сам мог бы выучить его шутя. А почему ты спрашиваешь?
— У меня дома лежит больная белка. Она попалась в когти ястребу, но я ее отбил. Похоже, у нее сломаны задние лапки. Не могли бы вы ее вылечить? Пожалуйста, доктор. Можно, я принесу ее сюда завтра утром?
— Нет, лучше я посмотрю ее сегодня вечером. Честно говоря, не знаю, смогу ли я ей помочь, но мы с тобой сейчас же отправляемся.
К тому времени моя одежда высохла. Пока я переодевался, доктор уложил в свой саквояж бинты и лекарства и перевязал его веревкой.
— Вперед, мой юный друг Стаббинс! — воскликнул он. — Дождь уже кончился.
Действительно, ветер разогнал тучи, ярко горел закат, в саду пели скворцы.
Глава 5
ПОЛИНЕЗИЯ
Мы вышли на улицу, и доктор закрыл ворота. Мне ужасно понравилось в доме у доктора. Такого я еще нигде не видел! Но я боялся показаться навязчивым и семенил рядом с доктором, не решаясь высказать сокровенную просьбу.
— Можно я приду
