Иначе как объяснить, скажем, переселения леммингов, роковые для этих грызунов? Они идут только ночами, когда им трудно найти травы и мхи, которыми они питаются, а достигнув моря, бросаются в него и тонут[1].
С изумлением смотрели мы на проходящие мимо десятитысячные стада. Порой казалось, что сама земля пришла в движение. Гну перемещались группами по десяти, по сто голов или выступали гуськом по вытоптанным тропам. Зебры старались держаться поближе к воде. Эти два вида преобладали, но мы видели также множество газелей Томсона, стада газелей Гранта, конгони и топи, а в одном месте насчитали около двухсот антилоп канн. Кругом рыскали голодные гиены и шакалы, которые только и ждали случая броситься на отставшего. Куда ни погляди, вся равнина занята животными, и их просто не счесть.
В часы прохлады животные были полны энергии. Забавное зрелище представляли собой косматые гну. Быки подгоняли отставших коров и сражались с соперниками, а коровы трясли головами и брыкались, отгоняя самых назойливых преследователей. Целые армии маршировали мимо, поднимая облака пыли, так что приходилось тщательно прикрывать фотоаппараты, поэтому мы ничего не снимали. Вот галопом промчалось несколько сот зебр, и вдруг сквозь завесу пыли я увидела, как лев атаковал последнюю зебру в табуне. Он не рассчитал прыжка, и секундой позже так же неудачно прыгнул другой лев.
Когда облако развеялось, мы увидели обоих львов, они сидели под деревом. Один был старый, тощий. Должно быть, он всецело зависел от своего сильного и здорового товарища.
Заросли кроталярии золотой лентой отмечали берега реки. Над этим желтым морем виднелись спины пяти слонов.
Вечером мы вернулись к урочищу. Львята казались очень усталыми. Джеспэ был особенно вялым, он улегся возле моей машины. Несколько раз к нему подходила Эльса-маленькая, он облизывал ее. А когда она остановилась поодаль, он подошел к ней и обнял. Гупа в это время ел мясо, но Джеспэ дождался, пока осмелеет Эльса-маленькая, и только после этого потребовал у нас рыбьего жира. Всю ночь Джеспэ спал рядом с машиной.
Утром мы решили обследовать протянувшуюся на пятьдесят с лишним километров долину, с которой смыкалось урочище львят. Сперва ехали вдоль автомобильной колеи, но она вскоре пропала, и дальше надо было пробиваться сквозь высокую, в рост человека, траву и заросли колючей акации. Ее ветки были покрыты двойными шипами длиной до пяти сантиметров, и на них висели темно-коричневые «орешки» величиной с мячик. Эти мячики сделали муравьи, они яростно защищали свою обитель, когда мы нечаянно их задели. Если жизнеспособность растений Африки зависит от числа колючек на них, эта акация всех переживет. И ее очень любят мухи цеце, так что нам тут пришлось совсем не сладко. Чем дальше мы уезжали, тем сильнее докучали нам мухи.
Естественно, животные тут попадались редко. Только носорогам по душе такие колючие дебри. Мы невольно завидовали их толстой шкуре.
Долина переходила в открытую равнину, где мы увидели одинокую пальму Borassus. Обычно эти пальмы растут у воды. Тут бродило стадо топи, не меньше трех тысяч голов. Такого количества мы еще никогда не видели. Потом нам рассказали, что на этой равнине, которую топи почему-то особенно любят, их собирается до пяти тысяч.
За пять часов мы проехали всего шестьдесят километров и предпочли вернуться кружным путем, около ста километров, только бы не встречаться опять с мухами цеце, муравьями и колючками. На обширной равнине мы снова увидели огромные стада. Кое-где, словно часовые, стояли жирафы, высматривая львов.
К урочищу мы добрались вечером и с радостью увидели, что львята уже ждут нас. Хорошо, если они начинают отвыкать от ночной жизни и берут пример со львов Серенгети, которые ничего не боятся и днем ходят в открытую. Когда мы убедимся, что наши львята сумели освоиться с новыми условиями, можно будет увереннее перевозить и других львов, которым грозит истребление.
Ночь выдалась холодная, в десять часов вечера львята ушли.
Днем мы поехали за свежей добычей. По пути нам встретилась львица, которая раздирала только что убитую антилопу гну, всего в сотне метров от стада. Хищница совершенно не обратила на нас внимания. Возвращаясь через несколько часов, мы увидели, что она оттащила остатки туши к реке и спит в тени, задрав кверху лапы, а гну преспокойно пасутся поодаль.
В лагере нас ждало письмо директора. В нем подтверждалось, что мы должны уехать из Серенгети 31 мая и что больше нам не разрешается привозить мясо для львят.
Мы отправились к урочищу. У Джеспэ пропал аппетит, он был апатичен и к мясу не прикоснулся. Возможно, тут была виновата рана, хотя она и казалась чистой на вид. А может быть, его заразили мухи цеце или клещи, так же как и Эльсу, когда мы выпустили ее в первый раз в области, схожей с Серенгети. Это нас встревожило.
На следующий день мы пошли вдоль урочища, пытаясь в бинокль увидеть Джеспэ. Когда мы наконец разыскали львят, они нас заметили и бросились к скалам. Я попробовала звать их, но это было бесполезно.
Между лагерем и урочищем простерлась самая красивая часть долины. Река петляла здесь среди низких лесистых холмов, где постоянно обитали антилопы импала, водяные и болотные козлы. В этот день покой долины нарушало ржание зебр. Их нескончаемые табуны мчались мимо нас, точно гонимые неведомой силой. Иногда вожаки на миг останавливались, как бы для того, чтобы осмотреться, и тут же с удвоенной скоростью скакали дальше. В одном месте к реке вплотную подступал крутой косогор. Здесь зебры протискивались сплошной массой. Я вспоминала рассказ инспектора о том, как пять тысяч гну скопились у водопоя. Пробиваясь к воде, они буквально топтали друг друга. Когда стадо ушло, он насчитал девятнадцать раздавленных животных.
Зебры, за которыми мы наблюдали, составляли лишь отдельный отряд большой армии в двадцать пять тысяч голов. По пути домой мы поднялись на пригорок между долиной и урочищем львят и увидели стремительно движущееся полосатое море зебр, по краям которого черными островками выделялось около двухсот буйволов.
Пробираясь между темными скалами, я подумала, что плита из такого камня, да к тому же отсюда, из новой обители львят, очень подойдет для могильника Эльсы. Я проверила твердость плиты кусочком кварца, он с трудом царапал ее. Впоследствии каменотес, которому мы поручили выбить на плите имя Эльсы, сказал нам, что испортил пять зубил и никогда больше не возьмется высекать что-нибудь на таком камне.
Когда стемнело, появились львята. Они еще не совсем отвыкли от ночных повадок. Джеспэ отведал рыбьего жира и ушел за машину. После еды брат и сестра пытались затеять с ним игру, но он не поднимался с места, только лизнул их.
