мною, как часть нашей жизни и моим детищем, то сейчас всё, что было связано с прошлой жизнью вместе с Давидом, вызывало у меня неприязнь и отвращение. Практически всё мне хотелось стереть из памяти. Вот только, как назло, сделать этого не получалось. Жаль, что не существовало таблетки или таких технологий, которые могли бы стереть часть моей жизни, чтобы я никогда о ней больше не вспоминала.
– Ты пожалеешь об этом, Аля. Мы с тобой столько лет женаты, разве ты не помнишь, как мы поженились по любви? Между нами по-прежнему есть чувства, и ты не можешь этого отрицать. Ты до сих пор меня любишь, как бы не обижалась за то, что я не удержал своего дружка в штанах.
– Дружка? – фыркнула я, перебив его, ведь совершенно не ожидала от него услышать такой фразы. Ему и самому претило всё это говорить, вон как он скривился. Но при этом он, видимо, сильно хотел сохранить брак, раз еще не вспылил, что для него было удивительно.
– Не придирайся к словам, Аль.
– Прекрати так меня называть. Ты потерял право на это, для тебя я теперь только Алевтина и никак иначе. Так уж и быть, не буду заставлять тебя называть меня по имени-отчеству.
– Хорошо, Алевтина. Мы ведь оба знаем, что ты пожалеешь со временем, если мы разведемся. Сама подумай, какой это геморрой. Наш бизнес завязан на том, что мы семья. Подумай, какие пересуды пойдут вокруг нас, как только все узнают, по какой причине мы разводимся. Разве ты хочешь такого позора?
Возможно, раньше, если бы я услышала такую историю от других, то подумала бы, что женщине лучше сохранить лицо. Но, оказавшись в такой ситуации самой, мне пришлось переосмыслить всё и осознать, что я не готова мириться с его изменой даже ради какого-то общественного мнения, на которое мне было плевать.
– А мне нечего стыдиться, Давид, это не я совершила адюльтер в браке. Я абсолютно чиста и могу смотреть всем спокойно и честно в глаза. Это тебе и Ольге стоит постыдиться. И не нужно прикрывать собственный страх пересуд благочестием. Это тебе так важно мнение бизнес-партнеров и клиентов, всего этого бомонда, до которого мне нет дела.
– Не забывай, что и ты вертишься в этих кругах. За все эти годы ты привыкла к роскоши, неужели готова от всего этого отказаться? Я готов пообещать, что Ольги в нашей жизни не будет, ты никогда не узнаешь про Данила, буду содержать их на расстоянии, отправлю их куда-нибудь за границу. Для меня, как и для тебя, брак – не пустой звук, и я бы не хотел его разрушать на ровном месте из-за какой-то ерунды.
– Ты знаешь, мне просто смешно, что ты считаешь измену ерундой. Ладно бы, если бы это было по пьяни какой-нибудь всего лишь раз, и ты мне сразу бы рассказал, но ты практически семь лет скрывал от меня, что всё это время Данил был твоим сыном.
– Это и было всего раз, Аль. Я не спал все эти годы с Ольгой за твоей спиной, это было один раз и по пьяни.
– Не нужно привирать сейчас после того, как я сама тебе подала эту идею. Больше тебе доверия нет.
– Аля, я…
– Может, мне было бы не так обидно, будь это какая-нибудь секретарша, но Ольга – моя двоюродная сестра. Это просто мерзко и противно. Тебе самому-то от себя не тошно? Как ты смотришь на себя в зеркало? Ты еще уважаешь себя, как мужчину? Как по мне, так ты полное ничтожество. Я не хочу быть замужем за моральным уродом, я еще молодая, найду свое счастье, не собираюсь тратить свою молодость и время на тебя.
– Закрой свой рот, Алевтина! – вспылил Давид, наконец, показывая свое истинное лицо.
Он едва сдержался, чтобы не ударить кулаком по столу, но, видимо, его сдержало то, что мы находились в общественном месте, где было полно народу.
Судя по опасению в глазах, он не удивился бы, вызови они полицию и начни кричать. После того, как я написала на него заявление, кажется, он мог ожидать от меня чего угодно. Это чувство мне понравилось, поскольку я ощутила себя защищенной.
– А ты мне рот не затыкай! Кто ты такой, чтобы тут помыкать мной и приказывать? И не смей на меня повышать голос! Я сделала одолжение, что пришла к тебе до того, как встретятся наши адвокаты.
Я старалась держаться гордо и с приподнятым подбородком, не опуская взгляда, чтобы он не принял меня за жертву. Отныне я должна держаться с ним на равных, чтобы он не ощутил с моей стороны никакой слабости.
Теперь мне придется отвечать за собственную жизнь самой, и мне нужно отвыкать от того, что раньше я была за спиной мужчины.
Конечно, это мне так казалось, что я была за каменной спиной и глыбой, но, как оказалось, это была всего лишь картонка, и теперь я снова оказалась напротив пронизывающего ветра, от которого я не знала, как защититься, но уже усиленно наращивала броню. И вполне успешно, ведь защищала сейчас я не только себя, но и малыша под своим сердцем.
Я сдержала порыв обхватить себя за живот, так как Давид всегда был внимательным мужчиной и мог заподозрить неладное, поэтому лишь откинулась на спинку стула и вздернула подбородок еще выше, чтобы показать ему, что чувствую себя с ним не то что на равных, а даже гораздо выше.
Как мужчину я его не уважала и хотела, чтобы он это увидел и не питал никаких иллюзий, что может попытаться надавить на меня или сделать что-то, чтобы сохранить брак.
Мне порядком надоели эти переговоры, поскольку идти на попятную я не собиралась, но у меня была одна мысль, как ускорить наш бракоразводный процесс, поэтому я и находилась всё еще здесь, планируя разыграть эту карту.
– Так вот как ты заговорила, Алевтина. Смотри, не пожалей, тебе не понравится иметь меня во врагах.
– А ты мне во врагах не нужен, Давид, ты мне полностью безразличен, и я просто не хочу иметь с тобой никаких дел. Будет лучше, если ты спокойно дашь мне развод, и мы поделим всё поровну. Дом и машину можешь оставить себе, они мне не нужны. Можешь заселить туда хоть Ольгу, хоть другую женщину, мне всё равно. Хоть табор из моих родственников,
