— Здравствуйте, ребята! Я вам не артист, аплодировать мне не надо. Давайте решать, что будем делать?
Толпа загудела:
— Гнать в шею всякую сволочь! Они все наши деньги украли, зарплату не дают.
К Барсову подошли три парня с автоматами и в пятнистой форме. Один из них, краснея и путаясь в словах, заговорил:
— Петр Петрович, мы имеем приказ не пускать вас в заводоуправление.
— Это почему же?
— Вы теперь у нас не работаете.
— У кого это, у вас?
— Собрание акционеров избрало совет директоров, вас в этом совете нет.
Директора окружили плотным кольцом, кто–то рванул одного парня за рукав, тот оступился, чуть не упал. Из толпы раздалось:
— Пятнистые шкуры! Кого они защищают? С автоматами пришли. Бей их!
Барсов поднял руку:
— Никакого насилия! Все дела будем решать через суд. Потребуем пересмотра приватизации. Эта чубайсовская банда купила завод за бесценок. У меня есть смета строительства завода, там все цены. И стоимость оборудования. Это миллиарды, а они заплатили в казну полтора миллиона, да и то не рублей, а ваучеров.
Откуда–то подтянулись пятнистые парни, они пытались оттеснить рабочих.
— Да вы что, ребята! Меня на завод не пускать? Побойтесь Бога! Кому вы служите? Против кого идете? Да вас же…
Показал на массу рабочих, их количество все нарастало, молодые парни подошли вплотную к охранникам, кто–то предложил отнять у них автоматы, но Барсов снова поднял руку и громко прокричал:
— Успокойтесь, друзья! Они бы хотели спровоцировать потасовку, но нам она не нужна. Я поднимусь к себе в кабинет и буду разбираться с новыми хозяевами. Потом вам обо всем доложу.
И открыл дверь. Вслед за ним, отталкивая стражей, устремились рабочие. Шумной галдящей толпой поднялись они к приемной директора, заполнили весь коридор, и часть из них, самых смелых и настойчивых, прошла в кабинет директора. Барсов их не останавливал; в конце концов, они хозяева завода, им и решать судьбу и директора, и самого предприятия. Здесь тоже им встретились «пятнистые парни», и они пытались встать на пути бурлящего святым гневом потока, но их без труда отшвырнули, и они затерялись в общей массе. Кто–то вырвал у «пятнистого» автомат, другого толкнули в спину, — и в кабинете, и в приемной раздавались крики: «Шкуры!.. на отцов и братьев руку поднимают!..»
За столом директора сидел растерянный Андрон Балалайкин. Короткая бычья шея его стала еще короче, он весь сжался, испуганно оглядывал рабочих, криво, виновато улыбался. Четверо пикетчиков подняли его вместе с креслом и отнесли к двери. Здесь его ударили по голове, но кто–то крикнул:
— Братцы! Не трогайте эту гадину! Отвечать придется.
Андрон сунулся в гущу людей и пропал, как пропадает тень в лучах света. А Барсову принесли кресло, и он сел на свое директорское место. Несколько рабочих, — то были организаторы пикета, — подвели двух мужчин и женщину:
— Вот юристы с разных заводов. Андрон попросил их составить заключение.
Два юриста были незнакомы ни Барсову, ни рабочим; они, воспользовавшись суматохой, скользнули за спины людей, продрались к двери и исчезли, третья, женщина, была своя, заводская. Теперь она подавала директору бумагу, смотрела на него прямо, смело, было видно, что она волновалась, хотела бы что–то сказать, но директор читал заключение юристов. Они писали, что приватизация Северного завода произведена по всем правилам и пересмотру не подлежит.
Барсов поднял на нее глаза, укоризненно, с болью душевной проговорил:
— Полтора миллиона рублей. И вы решили…
Женщина показала место на бумаге, где значилось ее «особое мнение»: «Полтора миллиона рублей стоила заводу одна бытовая пристройка к первому ракетному цеху. Как же вам не стыдно обманывать своих братьев! А вы, приватизаторы — воры и сволочи…!»
И подпись: Юрисконсульт завода Полина Ивлева.
Барсов смотрел на нее:
— Сколько же они вам платили?
— Пятьсот рублей. Крохи, но я покупала хлеб…
— Ну, Полина, ты поступила честно. Вот что важно. Не продала душу дьяволу.
Кто–то из рабочих крикнул:
— Полина! Это наша Поля. Она — молодец. Они, мерзавцы, выкручивали ей руки, обещали большие деньги, а она… вишь как написала. В глаза им бросила приговор: дескать, одна вам цена: сволочи вы и мерзавцы!..
С дороги Барсову позвонил Андрон:
— Петрович! Ты совершил глупость: принял участие в этой бузе безответственных элементов. Они мне зашибли голову, и вам за это придется отвечать. Но я сейчас не о том хочу с тобой говорить. Ты умный человек, и зачем тебе эти хулиганские набеги? Чемпион прислал на счет директора Северного завода пять миллионов долларов. Я поступил хитро: два миллиона перевел на твой личный счет, а три оставил на счету директора. Но директор–то теперь я. А? Что ты на это скажешь? Давай поладим миром, чтобы никто не знал и эта рабочая шобла–вобла не разевала на них рот. А?.. Ты же умный человек. Два миллиона! Это тебе плохо? Да?..
Барсов хотел обложить его крепкими словами, но в последний момент решил с ним не ссориться, а пока получить эти два миллиона и распорядиться ими на пользу дела. Мирно сказал Андрону:
— Деньги прислали мне, и я требую положить на мой счет всю сумму… Не положишь — пеняй на себя. Рабочие сделают из тебя рыбу–фиш. И не только из тебя, но и из всей твоей семьи, изо всех твоих подельников…
— Семья?.. Хо! У тебя с твоими черномазыми рожами руки коротки. Ты свои уши видишь, нет? Ну, вот: мою семью тоже вам не увидеть и не достать. Она в далекой заморской стране и живет на охраняемой вилле. А ты, Петрович, если совсем не дурак, начинай со мной работать, а не воевать. И тогда тоже будешь жить на вилле, а не так, как сейчас, в коридоре у своего дружка, пьяного идиота с куриной фамилией. Запомни: воевать со мной — дело пустое, контрпродуктивное, как говорит один твой любимый политик. Кстати, тоже из наших: Киршблат его фамилия. Теперь политики все наши. Так вот, будешь несговорчив, я пришлю на завод свору юристов и батальон частной охраны. Сам же поеду туда, к своим — на горячий пляж, и буду жить, как живут все умные ребята. Они, конечно, из наших. Теперь хорошо живут только наши, да еще кое–кто из ваших, если прыгнули в тележку, которую называют рыночной. Ты всегда был умным человеком; советы директорами заводов глупых не назначали, ну, а если ты умный, то и должен видеть, где что лежит. Думай, Петрович, много думай, а я подожду. У меня время есть.
Еврей, когда у него хорошо идут дела, позволяет себе излишнюю откровенность, много говорит и бывает забавен. Барсов впервые за свою жизнь слышит признания иудея и, невольно для самого себя, заражается веселым настроением. Мощным аналитическим умом он мгновенно просчитал все за и против, понял, что в создавшейся обстановке ему нужны хорошие отношения с Андроном, и решил накинуть на него поводок и вести туда, куда потребуют интересы завода. Заговорил мирно:
