факел.
Кай кивнул, как будто получил ожидаемый ответ, и направился к Гаррету.
Системный Творец императора сидел, уставившись в пол. Он казался самым сломленным из всех. Его плечи дрожали.
— Гаррет. — назвал Кай его по имени. — Всю жизнь ты верно служил императору, снискав его уважение и доверие. И потерял все за один день. Ради чего? Ради женщины?
Мужчина медленно поднял голову, в его глазах стояли слёзы.
— Она… не такая. — прошептал он. — Вы не понимаете. Её боль… ярость… Этот мир несправедлив! Он сломал её ещё ребёнком! Я хотел… помочь ей исправить это. Создать для неё убежище, где её никто не тронет, где она будет в полной безопасности.
— Уничтожив при этом целый мир? — спросил Кай, в его голосе не было злобы, лишь оттенок сочувствия. — Ты же учёный, Гаррет. Ты должен был видеть логику. Видеть, куда ведёт её безумие.
— Я видел. — голос Гаррета сорвался. — Но я также видел, как она плачет по ночам, думая, что её никто не слышит. Как она боится темноты. Ксела — дитя, искалеченное этим миром. И я… полюбил это дитя. Со всем его гневом, со всей болью. Я выбрал её. Даже если это означало выбрать конец всего.
Кай долго смотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на грусть. Не оправдание, а понимание трагедии слепой, безрассудной преданности.
— Жалкое оправдание для предательства, — произнёс он наконец.
Кай подошёл к Бранке. Она не шевельнулась, лишь подняла глаза, встречая его взгляд.
— Бранка — воин, учитель, человек, чья воля, как мне сказали, крепче стали. Что заставило тебя подчиниться?
Девушка молчала несколько секунд. Затем её губы дрогнули, сложившись в гримасу, где боль смешалась с подобием улыбки.
— Приказ. — выдохнула она.
— Чей приказ? — не отступал Кай.
— Того, кто имеет право его отдавать. — её голос, хриплый, но твёрдый, продолжил. — Я дала клятву подчиняться без вопросов и колебаний. Мотивы — не моя забота. Моя забота — выполнить.
— Клятва кому? — настаивал Кай. — Элронду? Совету?
Бранка снова замолчала. На этот раз в её глазах промелькнула настоящая, глубокая мука.
— Тому, кто спас мне жизнь, когда я была ещё щенком. — прошептала она. — И тому, кто может эту жизнь забрать. Больше я ничего не скажу. Делайте со мной что хотите, но мои мотивы останутся при мне.
Кай изучал её лицо, и казалось, нашёл то, что искал: не жажду власти, не идеализм, а железную, слепую дисциплину солдата, попавшего в ловушку долга. Он кивнул, словно поставив в своей внутренней таблице галочку.
Отступив на шаг, Кай окинул взглядом собравшихся.
— Я вас услышал. Страх, обида, жажда справедливости, власти, слепая любовь и подчинение. — он вздохнул. — Мир не чёрно-белый, но есть черта, отделяющая тех, кто хочет исправить несправедливость, от тех, кто готов затопить мир кровью ради своей цели, заменив одну тиранию другой.
Кай указал на двух Творцов из знакомой мне четвёрки и на Творца со шрамом.
— Вы говорили о власти, поместьях и диктате силы. Вы воспользовались болью других как предлогом для своей жажды господства. Вы остаётесь здесь. Имперский суд над вами будет позже.
Затем он перевёл взгляд на остальных, на Гаррета и Бранку.
— Ваши мотивы — лишь жалкая смесь глупости, страха, заблуждений и слепой преданности. Никакого чистого, холодного желания властвовать. Вы свободны.
Кай щелкнул пальцами, и сковывающие артефакты, которые он надел на них в зале, рассыпались в пыль. В камере повисло оглушительное молчание.
— Но… — начала седая женщина.
— Молчать. — отрезал Кай. Его голос зазвучал с ледяной сталью. — Это не помилование, а переподчинение. Каждый из вас наденет неснимаемый артефакт слежения. Он будет транслировать мне ваше местоположение и состояние. Вы будете работать на благо этого мира, который едва не уничтожили. И первым шагом станет помощь в восстановлении мирового щита. При малейшем подозрении в предательстве или попытке снять артефакт — он активирует протокол подавления. А затем я лично приду и закончу то, что не смогла доделать эта тюрьма. Вам ясно?
Они закивали, в их глазах плескалась горькая смесь отчаяния и безумной надежды.
Кай подошел к двери и постучал. Через мгновение она распахнулась, впустив бледный свет площадки и силуэт Децима.
— Капитан. — произнес Кай, указывая на тех, кого решил забрать с собой. — Этих людей нужно вывести наверх и сопроводить в мои временные покои. Остальные останутся здесь. Они больше не моя забота.
Децим, не выражая ни удивления, ни одобрения, кивнул.
— Понял. Куда дальше?
— К организатору. — ответил Кай, и в его голосе не осталось ничего, кроме ледяной решимости.
Капитан кивнул и молча повёл нас по короткому коридору.
— Ксела, — произнес он, словно называя ядовитое растение, — содержится в камере одиночного содержания с полным подавлением.
Дверь в одиночную камеру оказалась ещё массивнее. Децим распахнул её, и мы оказались лицом к лицу с девушкой. Она сидела на полу, прикованная цепью за талию к стене, но в её позе не было и тени сломленности. Напротив, это был сгусток собранной, напряжённой энергии, закованной в камень.
Увидев Кая, она медленно подняла голову. Её чёрные глаза, в которых плясал холодный огонь, окинули его с ног до головы.
— И кто же это к нам пожаловал? — её голос был хриплым, но насмешливым. — Ещё один герой в сияющих доспехах?
— Я Кай. — представился он просто. — Первый Игрок Эйвеля.
Ксела замерла на мгновение, а затем её губы растянулись в широкой, нездоровой улыбке.
— Первый Игрок? — она фыркнула. — Его не видели многие сотни лет, а теперь, как грибы после дождя, вылезли сразу двое. Не находишь, что это… перебор? Один объявился из ниоткуда, другой восстал из могилы. Мир окончательно сошел с ума.
— Мир болен. — согласился Кай, присаживаясь на корточки напротив неё. — И я хочу понять, что сделало тебя частью его болезни. Расскажи мне свою историю, Ксела.
Она смерила его долгим, оценивающим взглядом, словно решая, стоит ли тратить слова. Безумие в её глазах на миг отступило, уступив место чему-то старому и горькому.
— Что ж, почему бы и нет? — она откинула голову на холодный камень. — Мои родители были Системными Творцами, но не слугами Империи. Они скрывались всю жизнь. С самого детства я помню запах дерева, стружку на полу, тихие разговоры о «запретном классе» и уроках за плотно занавешенными окнами. Они учили меня чувствовать дерево, слышать его песню, вплетать в него энергию… и скрывать это умение. Когда мне исполнилось восемнадцать, они похитили имперского системщика, способного активировать Статуи Топора. Заставили его активировать одну забытую, тайную статую, о которой Империя не знала, и я прошла Инициацию. Стала той, кем
