дрожа на периферии зрения. От этих форм исходил тихий, но настойчивый гул, проникающий в самые глубины слуха и оседающий в костях тяжелой, тревожной вибрацией.
— Пси-резонаторы. — произнес Кай, и его голос прозвучал в этой давящей тишине громче, чем следовало. — Испускают низкочастотное излучение, нарушающее работу сознания: память, логику, чувство времени. Неделя, проведенная здесь, для заключённого может ощущаться как год одиночества в кромешной тьме.
По спине пробежали ледяные мурашки. Это было не просто место заключения, а фабрика по перемалыванию разума. Каждый камень и артефакт здесь были спроектированы не для удержания, а для разрушения. Их цель — сломать волю, превратить даже самого стойкого врага в дрожащую, бессловесную тень.
Человек, брошенный сюда на сутки, признается во всем ради свободы. Через неделю начнет молить о смерти. А спустя годы… Я сглотнул комок в горле. Что останется от человека после стольких лет? Пустая оболочка? Или, наоборот, сгусток чистой, безумной ненависти, лишенный всякого намека на человечность?
А были ли здесь те, кого не выводили годами? Заключенные, забытые самой империей? Я не хотел знать ответ.
Лестница наконец привела нас на тесную площадку. Воздух здесь был настолько плотным от пси-воздействия, что казалось, его можно потрогать. В ушах не умолкал сводящий с ума звон, а виски пульсировали тупой, ноющей болью. Даже мое «Абсолютное Тело» с трудом справлялось с внешним давлением. Обычный человек, вероятно, уже начал бы видеть призрачные тени и слышать зловещие шёпоты.
Децим остановился перед единственной дверью на площадке. Она была выкована не из дерева, а из того же чёрного базальта, что и стены, почти сливаясь с ними. Лишь сложная система серебряных рун, мерцавших тусклым светом, выдавала в ней вход.
— Мы на Нижнем Кольце. — произнёс капитан. Его обычно ровный голос прозвучал приглушённо, словно его поглотила сама атмосфера этого места. — Камера номер один для группового содержания особо опасных системщиков. Внутри — все захваченные мятежники, кроме организатора.
Децим приложил ладонь к центру рунического круга. Символы вспыхнули ослепительно-синим, и дверь бесшумно отъехала в сторону, открыв прямоугольник абсолютной тьмы, откуда повалил морозный воздух.
Децим шагнул первым. Свет, отражённый от его доспехов, вырвал из мрака небольшое круглое помещение. Вдоль стен располагались каменные скамьи, на которых, сгорбившись, сидели люди.
Я последовал за Каем, осматривая пленников. Их лица были бледными и измождеными, глаза — пустыми или полными животного страха. Я узнал Гаррета и тех Творцов, которые стояли за Кселой в тронном зале, поддерживая её артефактами. Их было четверо. Ещё двое мужчин и одна женщина были мне незнакомы — вероятно, это те, кто обеспечивал отвлекающие манёвры или саботаж на периметре. Их простая, неброская одежда идеально подходила для того, чтобы слиться с толпой слуг.
И в углу, отдельно от всех, сидела Бранка.
Она не сгорбилась, сидела прямо, откинувшись спиной к стене и скрестив руки на груди. Ее каштановые волосы были растрепаны, лицо в пыли и засохшей крови. Но взгляд — тот же: острый, ясный, жёсткий. Она смотрела прямо на нас, не моргая. В её глазах не было ни страха, ни раскаяния. Лишь ожидание.
Децим остался у входа.
— Я буду ждать снаружи. Когда закончите — постучите. — сказал он и вышел. Дверь закрылась, погрузив камеру в полумрак, освещаемый лишь слабым свечением рун на стенах.
Кай шагнул вперёд. Его голос, тихий и весомый, заполнил камеру.
— Меня зовут Кай. — в его тоне не было ни гнева, ни угрозы, лишь констатация факта, который должен был перевернуть их мир. — Кай из рода Вердиан. Первый Игрок мира Эйвель.
Эффект был мгновенным и оглушительным — словно сама реальность содрогнулась от удара грома. Сгорбленные Творцы одновременно вскинули головы. В их глазах, еще недавно полных усталости и страха, вспыхнул чистый, необработанный шок. Кто-то судорожно сглотнул, кто-то бессознательно отшатнулся к стене. Они смотрели на Кая, на доспехи, на лицо — и видели не просто воина, а ожившую легенду, воплощение древних мифов их мира. «Первый Игрок» — это было не просто звание, а миф, и вот он стоял перед ними в потертых доспехах, хранящих запах вековой пыли и холод бездны.
— Этого… не может быть. — прошептал один из Творцов, седой мужчина с умными, но испуганными глазами. — Он погиб сотни лет назад…
— Очевидно, слухи о моей смерти были несколько преувеличены. — сухо парировал Кай. Его взгляд скользнул по каждому лицу, оценивая. — А теперь мой вопрос к вам, носителям звания Творца. Вы служили Империи, имели доверие, доступ к ее знаниям и ресурсам для развития. Что же заставило вас предать не только императора, но и саму идею защиты этого мира? Почему вы пошли за Кселой?
Тишина затянулась. Никто не решился заговорить с живой легендой. Тогда Кай указал на седого Творца.
— Ты. Отвечай.
Мужчина вздрогнул, его глаза забегали.
— Мы… далеко не все служили Империи. — начал он, запинаясь. — Она охотилась на нас, как на диких зверей. Многие из нас… годами скрывались и были вынуждены жить в подполье. Имперские указы не оставили выбора: либо смерть, либо вечная жизнь в тени. Десятилетиями мы жили в страхе… А Ксела… сказала, что у нас есть шанс построить мир, где Творцы не будут преступниками, где наша сила будет служить не для подавления, а для созидания.
— И ради этого вы были готовы выпустить Лес на миллионы невинных? — спросил Кай. В его голосе впервые прозвучала холодная, режущая как лезвие нота. — Превратить весь континент в братскую могилу лишь для того, чтобы обрести собственное убежище?
— Нет! — выкрикнула женщина постарше, с седыми прядями в тёмных волосах. — Она говорила, что это будет лишь угроза! Рычаг давления! Мы хотели лишь припугнуть Империю, заставить ее сесть за стол переговоров и признать наши права! Мы планировали создать своё государство, нейтральное, где…
— Где вы будете неприкосновенны. — закончил за неё Кай. Его голос оставался спокойным. — И где вы будете диктовать свои условия, потому что у вас будет армия, которой не страшны никакие легионы. Вы не хотели свободы для всех Творцов, вы хотели власти для себя. А благородные лозунги — всего лишь обёртка.
Его взгляд скользнул по незнакомым лицам.
— А вы?
Мужчина со шрамом через глаз хрипло рассмеялся.
— Нам плевать на все это. Ксела хорошо платила, обещала поместья и титулы после победы. А идеалы… — он плюнул на каменный пол. — Мне наплевать на империю. Я видел, как чиновники разоряли мою деревню, как стража забила до смерти моего брата за украденный хлеб. Империя гниет, и если ее нужно сжечь, чтобы построить что-то новое — я готов поднести
