мою сторону упрямец грома-бык.
— Да не обзывал он тебя обдриставшимся мутантом-переростком. Сам подумай: откуда в лексиконе у эдакого деревенщины возьмется столь мудреное ругательство?
— Ыыыыы?..
— То-то и оно, бро. Сдается мне, что ты к бедняге чересчур придираешься. А он, быть может…
— Муууу!.. — увы, остервенелый рев зажатого в углу быка, почуявшего слабину упора заразиного языка и принявшего ошибочно эту крошечную уступку грома-быка за наметившуюся смену лидера в их противоборстве, свел на нет все мои дипломатические усилия миротворца.
Последовавший в ответку раздраженный тычок языком пита не только вернул быка обратно в нарытые буксующими копытами ямы, но и так припечатал бедолагу бочиной о бревна загона, что толстое дерево протяжно заскрипело с натуги, а победное мычанье быка сменилось отчаянным болезненным ревом:
— МУУУУ!..
— Да, Зараза, блин! Ты ж так прибьешь его нахрен!.. А нам еще с хозяевами его предстоит как-то договариваться.
— Ыыыыы?.. — в довольном голосе грома-быка не было и нотки раскаянья.
— Васятка! Касатик мой! Да что ж там у тебя происходит? — раздался вдруг громкий взволнованный лепет снаружи из-за сарайной двери, сопровождавшийся на последних словах лязгом торопливо отпираемого запора.
— Вот сейчас и увидим: что за хозяева, — шепнул я питу, склонившись к огромному уху
— Ыы? — хмыкнул Зараза, ничуть не смущенный появлением новых действующих лиц.
— Ну да, согласен, имя Васятка для быка достаточно необычное, — откликнулся я на подначку рогатого.
— Ыыыыы!..
— Вот, прям, только тебя забыли спросить… Добрый день, уважаемый! — последнее мое приветствие адресовалось, разумеется, уже хозяину Васятки, справившемуся наконец с тугим запором сарая и в ореоле солнечного света ввалившегося наконец к нам в полумрак через приоткрытую дверь.
— Ыыыыы!.. — вторил мне Зараза максимально грозным своим ревом и для пущего эффекта наполовину развернул в стороны свои огромные крылья.
— МУУУУ!.. — отчаянно стал звать на подмогу хозяина Васятка, впечатанный заразиным языком в бревенчатое ограждение.
Сунувшийся в сарай бородатый детина, впечатленный открывшимся вдруг фантасмогорическим зрелищем гигантского крылатого грома-быка, сперва соляным столбом застыл на пороге. А через пару секунд, так и не ответив на мое любезное приветствие, без звука сполз по стеночке и в сидящем положении у порога затаился похоже в спасительном обмороке.
— Вот и поздоровались, блин, — удрученно констатировал я.
Глава 18
— Эй, мужик. Харэ пузыри пускать. Просыпайся, давай, — приподняв за ворот безрукавки, я хорошенько тряхнул сомлевшего на пороге бородача.
— Васятка… — простонал болезный, цепляясь за остатки разрушающегося сновиденья.
— Муууу!.. — обиженно взвыл из загона бычара, в очередной раз пытаясь пожаловаться хозяину о творящемся здесь беспределе.
— Да нормально все уже со скотиной твоей, — заверил я распахнувшего наконец глаза и ошалело озирающегося по сторонам мужика. — Видишь: мычит протяжно, по загону скачет резво.
— Ты кто? — спросил бородатый мужик, сфокусировав на мне уже вполне вменяемый опасливый взгляд.
Я не стал пенять бедняге всего-то пятого уровня за столь вызывающе резкий тон, сочтя тревогу его вполне оправданной. Потому как любой нормальный чел на его месте (в том числе, разумеется и я) точно так же напрягся бы, вдруг обнаружив склонившегося над собой босоногого вонючего типа с дневной щетиной на грязной роже и в плаще на голое тело.
— Я тот, кто Васятку твоего из серьезной передряги вытащил, — выдал я заранее заготовленный ответ. — И тварь изнанки стадии развития, между прочим, легенда, за ради этого, в одно жало уработал. Так что цени!
— Чего? — охренел мужик.
— Муууу!.. — заревел неистово в загоне Васятка, призывая хозяина не верить басням хитрого прохвоста.
— Видишь, и бычок твой заслуги мои подтверждает, — добил я веским доводом мужика. И тут же ловко прихватил за рог беснующегося у ворот загона и неосмотрительно приблизившегося к ограждению бычару, полуторатонная моща которого тут же сдулась под Давлением игрока девятого уровня. — Гля, как ластится к спасителю-то своему.
Удерживаемый на месте за рог моей правой рукой Васятка покорно лизнул подставленную под морду левую ладонь…
На самом деле, разумеется, от Заразы я избавился безо всякой жести. Просто, быстро и прагматично скастовал на пите технику Живого камня и отправил получившуюся статуэтку на хранение снова в пространственный карман плаща… Ну а что еще мне с этим гороподобным громилой было делать? Мало того, что выбираясь отсюда на волю Зараза сарай бы этот стопудово в руины превратил. Еще из-за слепоты своей, недолеченной, питомец далее из помощника превращался в обузу, и вместо читерского полета на заразиной спине далее мне пришлось бы забить на собственные дела и переквалифицироваться в няньку для слепого рогатого товарища. Я уж не говорю про то, что появление в окрестностях дворца Гуй Чи неуклюжего гиганта грома-быка мгновенно демаскирует наше местоположение. Меж тем Псих, при нашем расставании, недвусмысленно дал понять, что светиться перед графиней, потерявшей на время наш след после Чертогов тлена, точно не в моих интересах.
Обращение же Заразы в стазис Живого камня, ничуть не вредя самому питу, развязывало мне руки. Единственным досадным моментом после каста техники и, соответственно, складирования статуэтки в пространственный карман плаща стала натуральная гора всякого съестного хлама, вывалившегося тут же из кармана, практически полностью заполнившегося массивной фигуркой крылатого быка. Вместе с едой, кстати, вывалились и ценные артефакты минотавра. Но для трех практически невесомых колец местечко в забитом пространственном кармане нашлось, и подобранные ценные артефакты вернулись обратно. А вот с горой разнообразной провизии быстро управиться без помощника мне б вряд ли удалось.
Сдерживающий Васятку заразин язык без следа испарился из загона одновременно с обернувшимся статуэткой питомцем, и предоставленный самому себе резвый бычок, вырвавшись наконец из своего угла, перво-наперво решил поквитаться с вонючей фигурой в плаще. Но я, разумеется, играючи увернулся от бесхитростного таранного удара рогатого и, поймав бычару за рог, провел с Васяткой «воспитательную» беседу. А под конец экспресс-дрессировки, шутки ради, затолкал в замордованную бычью пасть пол кольца краковской колбасы. Думал животинка выплюнет бяку, как только отпущу его рог. Но бычара удивил, начав вдруг с аппетитом хрумкать «угощение».
Сожрав колбасу с волчьей скоростью, Высятка, ничуть меня больше не смущаясь — ну как же, ведь собственноручно «вкусняшкой» его только что накормил — склонился тут же над горой остальной жрачки и продолжил наяривать за обе щеки, как не в себя… Когда я очнулся от столбняка и решил составить компанию обжоре — ведь толком пожрать за минувшие сутки мне так и не довелось и аппетит, глядя на смачно жующего всяческую нарезку, прямо с пластиковой оберткой, всеядного рогатого проглота, вновь разыгрался нешуточный — мне едва удалось выхватить из-под васяткиного языка последнюю нетронутую нарезку с салями.
И под возмущенный
