у меня в горле, когда он вливает мне в рот газировку. Я проглатываю немного жидкости, но он не останавливается, разливая ее повсюду – на мой подбородок, шею, грудь и даже ниже.
Он выливает на меня всю бутылку имбирного эля.
Я тяжело дышу, пытаясь проглотить как можно больше газировки.
— Как ты собираешься ее попробовать, если просто взял и вылил?
— Тебе не понравилось?
— Конечно, нет. Больше всего меня раздражают те, кто выливает все подряд только потому, что может.
— Тогда мне лучше тебя не раздражать, — он наклоняется ближе и облизывает мою нижнюю губу, затем верхнюю, втягивая ее в рот.
Я вздрагиваю, но не от дискомфорта.
Нет, это что-то гораздо хуже.
Потому что там, где он меня облизывает, по моей коже пробегают мурашки, а его язык пробуждает во мне ощущения, которых я никогда раньше не испытывала.
Он спускается к моему подбородку.
— П-подожди. Я же не отводила взгляд.
— А вот сейчас мы подошли к тому самому «похуже», помнишь? — он посасывает чувствительное местечко у меня на шее и смотрит на меня сверху вниз, его глаза пугающе темнеют. — Кроме того, ты же не любишь тратить напитки впустую, да?
Я выгибаюсь, когда его язык скользит вниз, слизывая с моей кожи каждую каплю имбирного эля, а его губы посасывают и покусывают мою шею и ключицу, пока я не издаю сдавленный стон.
Мои бедра дрожат, губы приоткрываются, и я чувствую то, чего никогда не испытывала во время секса.
Животную потребность.
Темную, дикую страсть, о которой я читала только в романах.
И это… из-за Джуда?
Нет, этого не может быть.
— М-м-м. Все никак не могу решить, — он хмыкает, его губы так близко к моим влажным соскам, что я вздрагиваю от ощущения его дыхания, но он не прикасается ко мне.
И я не подаюсь ему навстречу.
В его глазах мелькает темный огонек.
— По поводу газировки.
— Ты издеваешься надо мной, — говорю я таким хриплым голосом, что едва узнаю его.
— Да неужели? — его зубы впиваются в мой сосок, и он тянет за него, пока я не начинаю хныкать. Как будто этого еще недостаточно, он покручивает другой сосок пальцами в перчатке.
Я вскрикиваю. Потому что это больно.
Но в то же время так… странно возбуждает.
Мои бедра сжимаются вокруг его, стремясь к чему-то, до чего я не могу дотянуться. Но поскольку мои ноги слишком широко разведены, я не ощущаю никакого трения.
Джуд кусает, выкручивает и щиплет мой сосок, и мои бедра пульсируют от каждого прикосновения, а внутри все сжимается от чего-то первобытного и животного.
— Ты дрожишь, — говорит он, не отрываясь от моего соска, и смотрит мне в глаза. — В конце концов, секс со мной не такой уж и разочаровывающий.
Он проводит языком вниз, обеими руками сжимая мои соски, и от каждого движения меня пронзает дикая страсть.
Но я не могу перестать смотреть на него.
Он уверенно и непринужденно прикасается ко мне, проводя языком по моему животу и уже промокшим трусикам.
Он оттягивает их край зубами, скользя тканью по моему пульсирующему клитору.
Мой стон выходит прерывистым и хриплым, как будто я никогда раньше не стонала.
Потому что я действительно никогда этого не делала, по крайней мере искренне.
Если мужчины из моего прошлого и доставляли мне удовольствие, то они об этом не знали. Несмотря на мою склонность угождать людям, я никогда не буду изображать оргазм ради мужчины. Я также редко делала минет. Они могли трахать меня, но я не стала бы их ублажать, если бы они не собирались ответить мне взаимностью.
В этом плане я не такая, как моя мама.
И они ненавидели меня за это, и из-за своего хрупкого эго давали понять, что во всем виновата я.
В университете шутили, что я похожа на Спящую красавицу, потому что в постели была похожа на безжизненную куклу – не издавала ни звука.
Наверное, это казалось им странным, но что касается меня, то я просто сомневалась в своем жизненном выборе.
Однако сейчас я ничего не могу поделать с шумом, который наполняет кухню. Даже когда я прикусываю нижнюю губу.
Даже когда стараюсь не обращать на это внимания.
Джуд опускается ниже и сдвигает мои трусики в сторону.
— Здесь еще остался имбирный эль, — он проводит своим горячим влажным языком по моей промежности, и я упираюсь обеими ладонями в стену по обе стороны от себя, запрокидывая голову.
— Черт возьми…
— М-м-м, — он прикусывает мой клитор зубами, и я выгибаю спину, чувствуя, как моя киска пульсирует у него во рту.
Твою. Мать.
Одна его рука в перчатке сжимает мой сосок, а другая шлепает по ягодице.
Сильно.
Он что, только что шлепнул меня?
Да, именно шлепнул, думаю я, почти вплотную прижимаясь тазом к его рту, в погоне, в поисках, нуждаясь в чем-то.
— Ты хорошо реагируешь на боль. Мне это нравится, — он снова шлепает меня, и я вздрагиваю, мои ладони, прижатые к стене, становятся липкими.
— Твоя киска вся истекает влагой у меня во рту. Интересно, — он облизывает мой клитор, затем снова прикусывает его, и на этот раз я извиваюсь, желая…
Нет, нуждаясь в большем.
— Похоже, ты можешь быть чертовски хорошей девочкой, сладкая.
От его слов у меня внутри все сжимается, и меня накрывает горячей волной.
Чертовски хорошей девочкой и сладкая?
Джуд действительно это сказал?
Наверное, это сон.
Но то, как он прикасается ко мне, не похоже на плод моего воображения. Он пожирает меня с еще большим энтузиазмом, чем мой рот.
Я никогда не встречала мужчину, который был бы таким… страстным в ублажении девушки, не говоря уже о том, что делал это чертовски хорошо.
Я бесстыдно прижимаюсь промежностью к его лицу, трусь об его рот, но он хватает меня за обе ноги и отрывается от моей киски.
— Нет. Так не получится.
Я сжимаю губы, подавляя протестующий возглас, и он снова начинает ласкать меня языком.
На этот раз я не могу просить его делать это быстрее или жестче, потому что он широко раздвигает мои ноги, и только его язык и губы создают хоть какое-то трение.
Когда я уже думаю, что умру, он так сильно прижимает меня к своему языку, что я запрокидываю голову и кричу.
Я действительно кричу, когда
