удовольствие пронзает меня до костей, скачу на его лице, бормоча что-то неразборчивое, и кончаю так сильно, как никогда раньше.
Даже мой маленький вибратор не доставлял мне такого удовольствия, не говоря уже о мужчине.
Глядя в его темные глаза, я с ужасом понимаю, что только что кончила от языка своего сталкера.
Мужчина, который хочет меня убить, доставил мне такое удовольствие, какого я никогда раньше не испытывала.
Джуд облизывает губы, и я вижу, как на них блестит мое возбуждение.
— Разочаровывающий секс был в твоей жизни только до меня, сладкая.
Глава 13
Джуд
Я врезаюсь в Хантера с такой силой, что мы оба падаем на лед.
Он стонет, как сучка, когда я придавливаю его собой, и шепчу:
— Еще раз нацелишься на ноги Армстронга, и я позабочусь о том, чтобы твои дни в хоккее были сочтены.
Прежде чем я успеваю снова его ударить, члены моей команды оттаскивают меня от него.
Раздаются дикие, громкие возгласы фанатов, и меня отправляют на скамейку штрафников. Снова.
Я впитываю рев толпы, ощущая каждый оклик по имени, каждый крик. Они струятся по моим венам пьянящим адреналином. Как чертов наркотик. И хотя на арене не так шумно, как во время сезонных игр, многие фанаты приходят на все наши неофициальные тренировки.
Кейн качает головой, явно не одобряя мою чрезмерную жестокость. Однако другие игроки смотрят на меня с восхищением, некоторые хлопают меня по плечу, когда я подъезжаю к боксу и снимаю шлем.
Мокрые волосы падают мне на глаза, и я откидываю их назад, отчего толпа сходит с ума.
Престон проезжает мимо меня, врезается в меня плечом и, ухмыляясь, отъезжает назад.
— Я у тебя в долгу, здоровяк!
— Может, хотя бы теперь перестанешь его провоцировать? — спрашиваю я, собираясь сесть на скамейку.
— Не-а. Я уже забрался ему в голову. Было бы глупо сейчас давать заднюю.
Не удивлен.
Престон – тот еще возмутитель спокойствия. Уверен, он сказал ему действительно что-то выводящее из себя, раз Хантер так яростно на него набрасывается, но мне плевать.
Никто не смеет трогать Престона, когда я рядом.
Как и Кейн, Прес не любит драться или проявлять излишнюю жестокость на льду, так что кому-то из нас приходится решать эту досадную проблему.
Команда А лидирует в течение двух минут, которые я вынужден сидеть и наблюдать, но меня это не беспокоит. Как только вернусь на лед, то верну преимущество нам.
Сегодня я полностью погружен в игру, так что шансы победить меня просто нулевые. Кейн снова будет ворчать по поводу штрафов, но это уже не в первый и не в последний раз.
Толпа сходит с ума, когда меня выпускают из штрафного бокса. На этот раз я забиваю чистый гол, который, уверен, станет моим новым рекордом.
Неважно, что я играю против своих действующих товарищей по команде – соперник есть соперник.
Дело не в том, что я не могу играть без чрезмерной жестокости, потому что вполне на это способен. Я просто не хочу.
Для меня хоккей – это выход для сдерживаемых желаний, которые постоянно рвутся наружу. Это способ опьянеть от той силы, которой я могу обладать на льду.
В итоге мы побеждаем команду А, и вокруг нас раздаются оглушительные возгласы болельщиков.
Арена «Гадюк» сегодня наполовину заполнена – люди со всего ГУ и города, должно быть, узнали о наших неофициальных тренировках и пришли поболеть за свой любимый жестокий, а иногда и кровавый вид спорта.
Вот почему «Венкор» должен контролировать команду и университет через Кейна, Престона и меня, а также еще трех участников, которые в ней играют.
У «Гадюк» слишком огромное влияние, чтобы растрачивать его зря. Поэтому на протяжении трех лет, что мы проучились здесь, нам было поручено следить за членами общества, многие из которых являются сотрудниками университета или членами администрации.
При необходимости мы ставим некоторых на место или перерезаем им глотки за предательство. Все, что обеспечит «Венкору» абсолютную власть в этом городе и за его пределами.
После душа – и выговора от Кейна за мою безрассудную игру – меня чествуют в раздевалке как короля.
Парни хотят пойти выпить и потрахаться. Обычно мы тусуемся в клубе в центре города, куда стекаются все хоккейные зайки, чтобы перепихнуться с хоккейными богами этого города.
Но я бы предпочел оказаться кое-где в другом месте. В гребаной дыре, где воняет мочой и гнилью, если вы сможете в это поверить.
Парни несут какую-то чушь на заднем плане, пока я натягиваю черную футболку и проверяю телефон.
Кажется, вчера я написал Вайолет сообщение. Ну, знаете, после того как слизал имбирный эль со всего ее тела, и подумал, почему бы не попробовать на вкус и ее киску.
Не самая лучшая оказалась идея.
Я сделал это, чтобы запугать ее, показать свою власть и заставить дрожать от страха. Но почему-то в итоге захотел, чтобы она дрожала от желания.
Я видел, что она немного нервничает, признаться честно, как и я.
И она какое-то время продолжала притворяться, не двигая руками и закусив губу, чтобы не издать ни звука.
Но потом я назвал ее хорошей девочкой, и она взорвалась у меня во рту, дрожа и крича.
Вайолет кричала.
И, черт возьми, мой член дергается при воспоминании об этом.
Не поймите меня неправильно. Я трахал и не таких голосистых. Были и любительницы грязных разговорчиков и молчаливые девушки. Но ни одна из них не возбуждала меня так сильно, как Вайолет, когда я ласкал ее киску.
Меня возбуждала мысль о том, что я могу вызвать такую реакцию у самого тихого ягненка, который до сих пор иногда даже не может смотреть на меня.
И мне не следовало так возбуждаться.
Потому что я презираю Вайолет Уинтерс так же сильно, как и всех остальных людей, которые не смогли помочь моей матери.
Возможно, я презираю ее даже сильнее, потому что она явно способна спасать других – как она сделала с Марио.
Чертова девчонка врезалась в него, как будто была пуленепробиваемой.
Это подводит меня к мысли, что кто-то хочет убить мою жертву. Вероятно, Джулиан.
Однако, когда я вчера спросил его об этом, он сохранял абсолютную невозмутимость. Кроме того, он обычно не вмешивается в мои игры.
Но он любит совать нос не в свое дело, так что
