а белая футболка давно брошена куда-то на плед и забыта за ненадобностью. За проведённый вместе месяц я успела изучить его тело пальцами, губами, языком. Остался лишь последний шаг для того, чтобы принадлежать ему без остатка.
— А чего хочешь? — с улыбкой дразнит он.
Его пальцы обводят позвонки на спине, останавливаясь на каждом, словно это кнопки, запускающие внутри меня незнакомые реакции. Мурашки. Пожар в груди, стекающий вниз, к животу. Прерывистое дыхание.
—Тебя.
Я устала ждать, минуя, словно квест, вереницу организационных мероприятий в школе, выпускной, финальную защиту проекта по праву, подачу документов в институт, совершеннолетие. Моё терпение совсем испарилось, не оставив после себя ничего, кроме жажды наконец получить Лиса — всего целиком и полностью.
Сейчас, когда он снова целует меня, долго, неторопливо, тягуче, всё отходит на второй план. Есть только его пальцы, стягивающие остатки одежды, и губы, скользящие по коже. Я сама тяну его на себя, подчиняясь желанию и каким-то первобытным инстинктам. Прижимаюсь к нему теснее, выгибаюсь, тяну за собой на расстеленный на траве плед. Снова шепчу, что люблю, почти неразборчиво, одними губами. Князев прав, так сильно любить нельзя, но у нас получается. Между нами нет стеснения, нет застенчивости и нет секретов.
Спину покалывают мелкие колоски даже через ткань пледа, но все ощущения сконцентрированы не там. Они внизу живота и между разведённых ног — там, где меня ласкают его пальцы — выводят круги и бесконечности по оголённым нервным окончаниям. С каждым новым движением ласки становятся острее и ярче. Я выгибаю спину, не сдерживая шипения и тихих стонов, сжимаю пальцами плед до боли, кусаю губы, пока тело не содрогается, полностью лишившись контроля. От ощущения безграничной, сокрушительной эйфории кружит голову, и я на миг выпадаю из реальности. Сознание распадается на частицы, которые теперь с трудом собираются обратно, цепляясь за невесомые поцелуи, которыми Елисей покрывает моё лицо.
— Открой глаза, — просит он, опускается надо мной, удерживая вес на локтях. — Не бойся.
В его голосе и каждом движении столько нежности и волнующего трепета, что у меня дух захватывает от нетерпения.
— Я не боюсь, — отвечаю я сбивчивым шёпотом, когда возвращаю возможность связно мыслить и говорить. —Ты… нужен мне.
И всё же, в тот момент, когда острая отрезвляющая боль пронзает меня, я вижу её отражение в затуманенном взгляде зелёных глаз, словно Лис делит её со мной. Тело дрожит, спина покрывается испариной, прилипая к пледу. Я неосознанно впиваюсь ногтями в плечи Князева, оставляя царапины.
— Тш-ш-ш-ш. — Он ловит мой короткий вскрик, утешает ласковым поцелуем, застывает, чтобы дать несколько мгновений передышки.
И боль отступает.Потому что любовь — это обезболивающее. А ещё потому, что я слишком сильно его хочу, и внизу так горячо, и так влажно, что я сама обхватываю Лиса ногами, прижимаясь теснее. С каждым следующим проникновением дискомфорт стирается. Каждый новый толчок отзывается в сознании яркой вспышкой и заставляет мышцы дрожать от напряжения. Ощущения незнакомые, новые, но по-своему приятные. Тяжесть его тела, нежность прикосновений, опьяняющий, сводящий с ума аромат жаркого лета. Наполненность и приятное единение с тем, кто за такой короткий срок стал для меня жизненно необходимым.
Я ловлю ритм. Подстраиваюсь под шумное дыхание. Чувствую, как каменеет горячее тело Лиса и тону в его глазах, так и не сумев отвести взгляд. Яркие импульсы удовольствия соединяются в единое целое и готовы вот-вот взорваться. И когда его ладонь проникает между нами и осторожно касается пульсирующих чувствительных точек, дыхание замирает, а кровь приливает к лицу.
—Ели, — коротко и просяще выдыхаю я в его губы.
В моём голосе и широко раскрытых глазах уязвимость и открытость перед ним. В его затуманенном взгляде — удовольствие и восхищение. И эйфория Лиса отражается во мне так же, как моя боль успела отразиться в нём.
—Ани, — низко и хрипло отзывается он, и углубляет толчки, ускоряя ритм, а волна блаженства окончательно накрывает с головой.
Эти сокращения имён — новые и только наши, тайные, личные. Я никогда и никому больше не позволю называть себя так, только ему.
Дрожу, задыхаюсь, цепляюсь за плечи Князева и ловлю губами горячий, пахнущий полевыми цветами воздух. А после нового резкого толчка он тоже содрогается. Расслабленно замирает, наконец разорвав взгляд, чтобы со стоном уткнуться в изгиб моей шеи и обжечь кожу частым, прерывистым дыханием.
—Выйдешь за меня замуж? — спрашивает Елисей, когда тело расслабляется, а сознание только-только начинает собираться воедино из разрозненных частиц. — Не прямо сейчас, чуть позже, как только немного определимся с будущим и встанем на ноги?
Над нами кружатся стрекозы. Много, целый вертолётный отряд. Красиво. Но я смотрю не на них, а на Князева. Он улыбается так счастливо и беззаботно. Я за эту улыбку всё на свете отдать готова. Уверена, он знает ответ на свой вопрос. И я тоже знаю.
—Аниса, ты вчера договор согласовала? — голос Невзорова врывается в сон и с оглушительным звоном разбивает солнечный день под моими веками на осколки. Вчера я уснула в наушниках, продолжая слушатьPromisesна повторе, но сейчас наушники сели и хоть и приглушают слова Яра и звук его шагов, но не настолько, чтобы я могла притвориться, что сплю. — У меня сегодня с самого утра по нему переговоры с Евроцементом, а пункт с порядком разрешения споров мне не нравится. Я хочу его с тобой обсудить.
А я хочу ещё немного побыть в том летнем дне. Таком ярком и реальном, словно всего, что произошло после него просто не было и впереди поступление в институт и будущее — светлое и безоблачное, как разрезаемое стрекозами небо над цветущим лугом. Он ведь ни разу не снился за десять лет, а подходящая песня, вчерашний день и следующая за ним ночь выпустили запертые воспоминания на свободу. Теперь я цепляюсь за них, не хочу открывать глаза, не хочу возвращаться к действительности. Но приходится.
— Я вчера прямо в тексте отметки сделала для твоих юристов, — сонно бормочу я, натягивая одеяло повыше. — Пусть они посмотрят и заменят сроки рассмотрения претензий в предпоследнем пункте, перед тем, как будете заключаться.
Надеюсь, что Ярослав уйдёт из спальни и я смогу вернуться в тот сон. Ненадолго, хоть на пять минут. Тот наш первый раз действительно был долгожданным и восхитительным. Зря я переживала о проблемах завышенных надежд. Князев умудрился превзойти все ожидания. Я ведь даже какое-то время считала, что так происходит у
