и телефон на один из покосившихся деревянных ящиков. Приподнявшись на носочки, вставляю наушник — левый, тот, что не хрипит — в ухо Елисея, а себе оставляю правый. Князев замирает от прикосновения, прикрывает веки, но с первыми музыкальными аккордами опускает ладонь на мою талию.
— Подходит, — коротко и глухо одобряет он мой выбор, потому что музыка неплохо разбивается на такты вальса.
Касаюсь его плеча и, не дыша, переплетаю наши пальцы. Делаю шаг, следуя за ним, позволяя вести в танце. Тело помнит движения так, словно эти десять лет разлуки мы только и делали, что репетировали. Шаг, шаг, ещё шаг по квадрату. Я всё-таки вспоминаю о том, что нужно дышать, но получается плохо — рвано и хрипло. В лёгкие ворвался аромат лета, смешавшийся с пылью, поднятой нашими шагами.
Ощущаю себя пьяной, но на этот раз алкоголь ни при чём. Просто близость этого мужчины настолько сильно меня пьянит. Я ведь успела забыть, насколько Елисей восхитительный. Мне удаётся расслабиться в его руках, прикрыть веки, поддаться музыкальному ритму, растаять в эмоциях, нахлынувших огромной волной. Просто оттого, что Лис снова рядом. Настолько близко, что, если постараться, слишком легко представить, что он снова мой. Что я могу касаться его, могу обнимать, целовать, раствориться в нём, как когда-то.
И всё же, это иллюзия. Плечо Князева под моей ладонью напряжено настолько, что кажется каменным. Пальцы на моей талии не шевелятся. Дыхание еле слышное. Лис собран и сосредоточен, натянут как тугая гитарная струна, а этот танец доставляет удовольствие мне одной.
— Прости, — шепчу я и вынимаю наушник сначала из своего уха, а потом, поднявшись на носочки, осторожно забираю второй у Лиса. — Я ужасная эгоистка.
Песня всё равно почти закончилась, хватит уже его мучить. Лис коротко выдыхает и усмехается. В темноте не видно, но я уверена, что глаз эта усмешка не коснулась.
—Я привык. — Он делает шаг назад.
И хотя Лис ничего больше не говорит, без слов знаю — он ждёт. Блин-малин, складывается впечатление, что вот в таком натянутом напряжении он провёл последние десять лет. Пора рассказать правду, к чему бы нас обоих это ни привело.Выполнить обещание. Набираю в лёгкие побольше воздуха и до боли сжимаю кулаки.
— Тогда, десять лет назад, за день до вылета я сдала билет, забрала документы из РАНХиГС и сменила номер телефона, потому что Арту снова стало плохо, — тараторю я на одном выдохе и, коротко вдохнув, продолжаю, пока не иссякла смелость: — Маме нужно было улетать в очередную командировку. Перелёт и вообще любой лишний стресс Арту в том состоянии был противопоказан, а вторую ксенотрансфузию делать было нельзя, ты же знаешь…
Дыхание и решимость продолжать кончаются одновременно, и я замолкаю, выжидательно глядя на Князева. Пытаюсь рассмотреть на лице признаки злости, удивления или огорчения, но лунного света для этого недостаточно, и внешне Лис кажется абсолютно бесстрастным.
— Ты отказалась от меня, от… нас… из-за кота, — глухо резюмирует он и неверяще качает головой. Тихо выругавшись, ерошит пятернёй аккуратно уложенные волосы, как когда-то. — Представить себе не можешь, сколько всего я за эти годы успел предположить, но об этом даже не подумал.
Молчу, не зная, что сказать. После признания чувствую себя опустошённой и уставшей — как воздушный шар, из которого выкачали весь воздух. Пара предложений отняла последние силы и теперь даже на ногах стоять тяжело.
— Ты ведь обещала положиться на меня, так почему сделала этот выбор тайком, сама, ничего мне не рассказав? — наконец, переварив услышанное, интересуется Елисей.
Горечь и досада, исходящие от него, почти физически ощутимы. Я понимаю, что с извинениями и объяснениями опоздала на десять лет и сейчас они ничем не способны помочь. Не знаю, кому из нас больней, и не уверена, что хочу знать. Но признаю́, что пришло время нести ответственность за своё решение:
— Я сделала выбор сама, чтобы не взваливать на тебя ответственность за него.
И чтобы страдать тоже самостоятельно. Чтобы позволить ему исполнить мечту, к которой он с самой начальной школы шёл с упорством, которому могли позавидовать олимпийские чемпионы. Чтобы Лис мог добиться всего, чего хотел. Чтобы реализовал свои амбиции. Неужели он не понимает? Однако Князев отчего-то не впечатлён. Чувствую, как злость на меня всё-таки вскипает в нём:
— Правда, что ли? Тогда почему я тоже её нёс?Только в отличие от тебя, нёс, понятия не имея, что несу, куда и почему!
— Да потому что ты бросил бы всё! — В отчаянии я кусаю губы до крови. — Потому что, если бы ты отказался от своей мечты ради меня, мне пришлось бы жить с этим потом!
Я не хотела, чтобы Елисей жертвовал ради меня своим будущим.А ещё эгоистично боялась, что он не пожертвует и выберет не меня. Поэтому сделала выбор сама: тяжёлый, болезненный, но верный. Счастье, построенное на жертвах — это дом с фундаментом поверх старого кладбища. Рано или поздно он всё равно рухнет, а те, кто в нём, окажутся среди скелетов и костей.
Волна ярости готова поглотить Князева целиком. Он сжимает кулаки и даже зажмуривается на мгновение. Любой другой на его месте сейчас наорал бы на меня, или даже ударил. Но Лис — исключение из правил. Он открывает глаза, а злости в них больше нет. Волна гнева схлынула, отступила, разбилась о неприступную стену из сдержанности и хладнокровия.
— Теперь мы уже не узнаем, что было бы если, потому что ты предпочла лишить меня возможности выбирать, — отзывается он, и от этого бесцветного и безжизненного тона, по позвоночнику пробегают мурашки. — Я обязательно нашёл бы выход, Романова. Не знаю какой, но нашёл бы.Придумал бы, как учесть интересы твоего кота, не заставляя никого страдать.
Сейчас, спустя десять лет, будучи взрослым, самостоятельным, исполнившим свою мечту — легко судить. Но теперь уже я ощущаю несправедливость. Мы словно местами поменялись.
— Думаешь, ты один страдал? — в отчаянии я делаю к нему шаг. — Мне казалось, что я умерла! Что у меня из груди сердце вырвали на живую!
—Ты не испытала ничего такого, чего бы не испытал я. — Лис скрещивает руки на груди, отгораживается, воздвигает между нами невидимую стену такой высоты, что никакими аргументами не пробиться. — Поехали.
Вокруг так тихо. Город уснул, лишь вдали глухо шумят шинами редкие машины. Вот и всё. Я выполнила обещание, Лис получил свою правду и
