прекрасно, так может, и таинственная невеста — выдумка?
После окончания общей встречи в спортзале мы расходимся по классам и, разбившись на группы, бродим по школе. Теперь не прекращающиеся ни на минуту «а помните как» сыплются из всех. За десять лет учёбы их у ашек скопилось достаточно.
Молчу, не желая перебивать собственные воспоминания. Они другие. Они говорят голосом Лиса и воскрешают перед глазами калейдоскоп непрошенных, но ослепительно-ярких картинок.
«Я понял, что хочу ошибиться с тобой». «Я исполню желание и больше не буду тебе должен». «Ты когда-то сумела за полчаса объяснить, как играть в Варкрафт, так что как-нибудь постарайся». «Мне казалось, чтоесли она огромная, как Млечный путь, её одной может хватить на двоих».
Каждая из сказанных им когда-то фраз звучит эхом, множится, повторяется, гудит в голове. Память закручивает меня в водоворот, которому невозможно сопротивляться. Место, запахи, голоса и присутствие Князева слишком близко — всё это становится тем самым комбо, которое возвращает в прошлое, как машина времени. На несколько секунд прикрываю веки и создаётся ощущение, что открыв глаза, я снова окажусь одиннадцатиклассницей, а Лис улыбнётся и поможет разобраться с любой проблемой. Защитит. Скажет, что всё будет хорошо и от его слов это станет правдой.
Открываю глаза. Ловлю взгляд взрослого Князева, а не того, из прошлого. В этот момент он не скрывает эмоций: обстановка сегодняшнего вечера тоже вернула его в прошлое. И его воспоминания говорят моим голосом. Вот только что именно говорят — загадка. Уверена лишь, что он тоже помнит нашу короткую, но прекрасную историю от неожиданного начала до такого же внезапного конца.
Между нами снова натянуты невидимая ниточка, и остальной мир на мгновение перестаёт существовать. Не нужно объяснений. Эмоции слишком легко читаются по мимике и взглядам. Четыре отчётливых и коротких слова, которые поражают нас обоих одновременно. Отрывистые, как выстрелы. Они вспыхивают в сознании сияющим неоном и гаснут.
«Это ещё не конец».
9.Ярлыки
5 июня, четверг
Kerosene — Rachel Lorin
Действительно, не конец. Оборванные на самом интересном месте отношения десять лет висели незакрытым гештальтом, как недочитанная книга, нереализованная мечта или початая бутылка Апероль в холодильнике. За эти годы внутри скопилось столько невысказанных слов, незаданных вопросов, обид и недомолвок, что я постепенно осознаю правоту Катиных слов. Мы с Князевым должны поговорить. До обеих свадеб, как бы абсурдно это ни звучало.
— Ниса, ты что на машине приехала? — ужасается Ксюша, когда, вдоволь наговорившись с учителями, мы в полном составе высыпаем на школьное крыльцо.
Стая голубей снова здесь — клюёт рассыпанные кем-то семечки. На углу здания повзрослевшие вэшки привычно собрались у труб теплотрассы, как в старые, не самые добрые, времена. Пока Тим коротает время в изоляторе, развлекаясь новой шахматной партией, его одноклассникам не хватает короля. Это чувствуется. Некоторые вещи не меняются, сколько бы лет ни прошло.
— С работы же. — Отвернувшись от вэшек, пожимаю плечами. — И так опаздывала.
Чёрный Харриер припаркован прямо напротив школы. Но я не единственная, кто сегодня за рулём. На машинах приехали в очередной раз беременная Цветаева, закодированный (кажется, тоже в очередной раз) Сёмин, пьющий антибиотики Крапивин и Князев — его белый Прадо тоже стоит на парковке.
Те, кому в машинах не хватило места, рассаживаются в такси. Вечерний час пик на дорогах уже закончился, по улицам разлилась пахнущая свежей листвой прохлада, и до Бомонда мы добираемся минут за двадцать. Валерьянка решила остаться в школе, поэтому отдых легко превращается из формального в неформальный.
— Так странно, что при учителях даже взрослые стараются казаться культурней и не ругаются матом, — с усмешкой подмечает Ксюшка, выбираясь с заднего сиденья.
— Это только со своими учителями работает. — Катя достаёт с переднего пассажирского забытый клатч. — У меня соседка с первого этажа преподаёт у начальных классов. Высказывая недовольство моими шумными детьми, она может такое загнуть по-педагогически, что Нирван Порваныч отдыхает. Ник отвечает ей примерно в таком же ключе, потому что это и его дети тоже, а я предпочитаю не вмешиваться.
После этого, по пути к зданию со сверкающей вывеской «Бомонд», мы вспоминаем коллекцию несмешных анекдотов физрука. То, что когда-то казалось глупым, спустя годы приобрело налёт истории и теперь видится милым. Перлы учителей, привычка предрекать двоечникам будущее продавцов рыбного рынка, угрозы вызвать родителей в школу. Теперь память об этом отзывается теплотой в груди и невольной усмешкой на губах.
В уютном полумраке ресторана нашу компанию уже ждут и рассаживают за длинным столом в форме буквы «п». Рядом со мной оказываются Полуянова и Лукин. Катя садится рядом с мужем. Князев — на противоположном конце от меня, будто бы специально выбрав место подальше.
Он ведь тоже понял, что нам придётся поговорить, но делать шаги в мою сторону не спешит. Лису нравится внимание и обстановка всеобщего веселья от долгожданной встречи. Кажется, даже веснушки проступили ярче, в глазах озорные искорки, а на щеках… блин-малин, оказывается, эти ямочки никуда не делись, он просто не улыбался вот так, как раньше.
— С кем это ты переписываешься? — интересуюсь я, косясь в Ксюшкин телефон. — С тем брюнетом с сайта знакомств?
Теперь, когда мы больше не в ссоре, Полуянова с удовольствием делится новостями о своей личной жизни. Брюнета зовут Кирилл, он тоже юрист по образованию, работает в службе безопасности крупной строительной компании. У них с Ксенькой нашлось столько общих тем для разговоров, что обмениваться сообщениями они перестают только ночью, да и то не всегда.
— Рада за тебя, Ксюш. — Салютую ей стаканом морса и добавляю: — Надеюсь, у вас сложится.
Пожелание искреннее, потому что Ксенькина личная жизнь складывается ничуть не лучше моей. Она меняет нарциссов на абьюзеров, абьюзеров на газлайтеров, газлайтеров на неглектеров[1], а их, в свою очередь, на харассмеров[2], чтобы потом опять вернуться к нарциссам. Переживая за собственное будущее, подруга ежемесячно посещает психологические тренинги, обучающие тому, как отличить одних от других, но в отношениях это, как оказалось, нисколечко не помогает.
— Угу. — Ксюшка кивает, а потом, понизив голос до театрального шёпота, признаётся: — Хотя, мне кажется, он может оказаться лукистом.
— А это кто? — удивлённо спрашиваю я, потому что таких ярлыков она ещё ни на кого из предыдущих кавалеров не навешивала, а звучит незнакомый диагноз как заразная и почти смертельная болезнь.
— Лукизм — это когда судят о человеке только по внешности. Нам это
