Савке, что сегодня встретиться не получится.
— Ладно, — соглашается он, хотя по тону ясно, что сын расстроился. — Завтра меня папа на пару дней обещал забрать. Тогда может в субботу сходим посмотреть новый мультик про динозавра?
— В субботу свадьба, — вздыхаю я, и отчего-то сама огорчена этим фактом.
Понимаю, что выйти замуж за Невзорова придётся, чтобы наша с Савкой жизнь стала нормальной, как у людей, но одновременно с удовольствием променяла бы пышное бракосочетание на поход с сыном в кино. Я предлагала Яру расписаться без лишних церемоний, но он категорически отказался упускать лишнюю возможность побеседовать с потенциальными партнёрами в неформальной обстановке.
Пообещав Савке, что в кино мы обязательно сходим, я прощаюсь и вхожу в дежурную часть. Выписываю необходимые документы на вывод Тима в слежку. Сдаю удостоверение и телефон, а потом, миновав тёмный и узкий коридор, вхожу в маленький кабинет с грязно-синей клеткой и спёртым, несвежим воздухом. Вдохнув его в лёгкие, неприязненно кривлюсь.Так пахнет несвобода.
— Ты быстро, — комментирует Шестаков, когда защёлкнувший замок решётки сотрудник изолятора выходит и оставляет нас вдвоём.
Любопытствую без долгих прелюдий:
— О чём ты хотел поговорить?
Сложно понять настроение Тима. Сперва даже кажется, что теперь он спокоен, но дрожащая на шее выпуклая вена и раздувающиеся от глубоких вдохов крылья носа выдают раздражение. Объяснение находится легко:
— Ты ведь делаешь это не ради Князева, а Ниса? — Он не вкладывает угрозу в эти слова, но я всё равно её чувствую.
Касаюсь рукой скамейки и, удостоверившись в её чистоте, сажусь. Осторожно уточняю:
— Что именно?
— Всё это, — фыркает собеседник. — Убеждаешь не трепать судье нервы. Просишь не тянуть время ходатайствами и заявлениями. Заставляешь начать судебное следствие. Не сопротивляться. Не огрызаться. Не артачиться.
В отличие от меня, садиться Тим не спешит. Стоит у самой решётки, внимательно следя за реакцией на сказанное. Он задал интересный вопрос, но в отличие от тех, которые задаёт Елисей, ответы на вопросы Шестакова у меня есть, поэтому я скрещиваю на груди руки и спокойно интересуюсь:
— Ты всё это делал и без меня, и к чему это привело? Ты уже год под стражей, Тим. Неужели тебе здесь настолько нравится?
Шестаков усмехается. Вообще-то иногда мне кажется, что именно здесь, за решёткой, он в кои-то веки ощущает себя на своём месте.Здесь он свойи чувствует себя хозяином положения, несмотря на наручники и решётки. Тим усмехается, но веселья в усмешке нет:
— Не нравится. Но ещё больше мне не понравилось, что во время оглашения обвинения ты ни разу не шелохнулась. Это слишком явно выдаёт твои эмоции.
— Не было необходимости. — Легко делаю я ответный ход. — В моей работе важно уметь внимательно слушать, знаешь ли, потому что иногда чужая свобода может зависеть от крошечной детали, цифры или запятой. И именно моя задача — заметить это. Так что это не эмоции.Это — профессионализм.
Тим удовлетворённо хмыкает, потому что о том, что именно ради Князева я ввязалась в его защиту я упоминать не собираюсь. Услышанное ему нравится и дальнейший разговор получается простым: я убеждаю не затягивать допросы свидетелей, а Шестаков — неохотно соглашается.
— Тебе известно, кого засекретили? — Глянув на часы, поднимаюсь с неудобной скамейки и, не удержавшись, отряхиваю юбку. — Кто именно тебя сдал?
— Нет. — Тимур качает головой. — Я и сам над этим не один день голову ломал. Ведь досудебку[1] заключают те, кто, сдав подельников, выгораживает себя. По нашему делу вину никто не признал, значит, и заключить такое соглашение никто не мог. Тем не менее некто дал против меня показания. И я понятия не имею о том, кто это.
Попрощавшись, выхожу из слежки и покидаю изолятор, чтобы в машине продолжить раздумья, с хмурым видом постукивая пальцами по рулю. Чувствую, что упустила что-то важное. Словно в задаче, которую я решаю, отсутствует часть условия, и именно поэтому ответ найти не получается. Возможно так и есть, но как найти эту недостающую часть? Решив позже перечитать показания этого засекреченного Ивана Иванова и поискать в них какой-нибудь намёк, паркуюсь у магазина.
Закупкой продуктов для Невзорова занимается помощница по хозяйству, поэтому в придомовом супермаркете я лишь достаю из морозилки мороженое с Орео и беру со стойки у кассы запечатанную коробку с любимой жвачкой.
— И не надоела она тебе? — хмыкает Кося — сегодня снова её смена.
Вообще-то, я почти избавилась от привычки круглосуточно жевать розовую жвачку, но последние дни выдались слишком нервными. Кто-то, чтобы успокоиться, грызёт ногти, кто-то — курит, я — жую. Прикасаясь картой к мигающему терминалу, коротко отзываюсь:
— Не надоела.
Холодный и резкий тон должны дать Ирке понять, что желания продолжать разговор у меня нет, но собеседница то ли не понимает, то ли умело притворяется непонимающей:
— Ты на встречу выпускников пойдёшь? Десять лет всё-таки прошло.
Пользуясь отсутствием очереди у кассы, Кося решила потрепаться со мной, за неимением других развлечений. Откуда ей знать, что она пятая за эту неделю, кто задаёт мне этот идиотский вопрос, чтобы получить на него один и тот же ответ?
—Не пойду, — отвечаю я ещё резче и выхожу из супермаркета.
Кадиллак Ярослава уже на парковке, значит — он дома. Но вместо того, чтобы подняться, я зачем-то глушу мотор и просто сижу в тишине. Не торопясь, ем мороженое, чтобы не растаяло, а потом, ответив на вызов одного из постоянных клиентов, задержанных за вождение в нетрезвом виде, еду вызволять его из проблем, почти не расстроившись от того, что мой вечер сложился именно так, а не иначе.
[1] Досудебное соглашение о сотрудничестве — соглашение между сторонами обвинения и защиты, позволяющее привлекаемому к ответственности лицу смягчить наказание или избежать его вовсе путём сообщения об иных эпизодах преступной деятельности.
8.Воспоминания
5 июня, четверг
X —WelshlyArms
Второй день подряд в суде один за одним идут допросы свидетелей и потерпевших. Выматывающие, длительные, однообразные следующие один за другим. Лица допрашиваемых мелькают сплошной не запоминающейся толпой. Но в работе я не привыкла полагаться на память, поэтому каждый ответ фиксирую в электронных заметках ноутбука.
Тим по большей части молчит, а вопросы задают адвокаты, судья и прокурор. Сложно не заметить, что ни один из свидетелей прямо не указывает на Шестакова. Доказательств того, что похищенными деньгами распорядился именно он, тоже нет. И подельники
