— Кстати, Машенька, — сказал он небрежным тоном, — не забудь захватить с собой паспорт.
— Что?
— Ну, документ, удостоверяющий личность.
Маша рассмеялась.
— Глупый! Как же документ может удостоверить личность? Личность — это я, — она горделиво повернулась в профиль, — а документ — бумажка. Вряд ли ты бы удовлетворился такой подменой.
Вот тебе первый сюрприз, Кларнет! «Что это за гражданка у вас ночует?» — «Это — моя жена». «Она прописана?» — «Нет, видите ли, у нее потерян паспорт». — «Разрешите взглянуть на свидетельство о браке». — «Мы, знаете ли, еще не успели…» — «Какой-нибудь документ, удостоверяющий личность?» — «Ну, что вы?! Человеческая личность неповторима, неужели какая-то бумажка…» Н-да…
— А диплом?
— Какой диплом? — удивилась Маша.
— Училась же ты где-то?
— Конечно!
— Так вот, свидетельство об окончании.
— Не понимаю, о чем ты говоришь? — Маша надула губы. — Если ты раздумал, так прямо и скажи, а не… не…
Страшная вещь женские слезы. Черт с ними, со всякими бумажками! Целый ворох их не стоит и одной крохотной слезинки. Подумаешь, важное дело диплом. «Выдан в три тысячи девятьсот таком-то году». Тьфу, пропасть! Ладно, что-нибудь придумаем!
— Не надо, Машенька! Ты меня неправильно поняла. Просто в нашем времени есть свои особенности. Ну, давай назначим день.
— А почему не завтра?
— Завтра? Гм… завтра. Видишь ли, мне нужно кое-что подготовить. Взять отпуск на работе и вообще…
— Когда же?
— Сейчас сообразим. — Кларнет вынул из записной книжки табель-календарь.
— Сегодня у нас четверг. Давай в субботу. Суббота двадцать девятого июня. — Он обвел красным карандашом дату. — Согласна?
— Хорошо! Я за это время уговорю Федю.
— При чем тут Федя?
— Мне самой не справиться. Я ведь всего лишь лингвист, а тут нужно составить программу трансмутации так, чтобы не получилось осечки.
Ну что ж, Федя так Федя, Кларнет даже почувствовал какое-то злобное удовлетворение.
— Нужны ориентиры, — продолжала Маша, — не такие, как ты мне дал прошлый раз. Пустынное место, где нет транспорта и пешеходов, лучше поздно вечером. Вот что, давай-ка у Медного Всадника в одиннадцать часов вечера.
— Он у вас еще стоит?
— Еще бы! Договорились?
— Договорились! — радостно сказал Кларнет. — У Медного Всадника в одиннадцать часов вечера в субботу двадцать девятого июня. Не забудешь?
— Такие вещи не забывают. Ну, целую!
***
Тот, кто никогда не выходил на свиданье задолго до назначенного срока, достоин сожаления. Настоящая любовь прошла мимо, не задев его даже краем своих белоснежных одежд.
…Наступал час, когда белая ночь отдает беззащитный город во власть колдовских чар.
По остывающему асфальту скользили на шабаш юные ведьмы в коротких распашонках. Изнывающие от сладостного томления чертенята подтанцовывали в подворотнях, повесив на грудь транзисторные приемники, старый греховодник в лихо сдвинутом берете, под которым угадывались элегантные рожки, припадая на левое копыто, тащил тяжелый магнитофон. Скрюченная карга с клюкой несла под мышкой полупотрошеного петуха в цветастом пластиковом мешочке.
Марципановые ростральные колонны подпирали бело-розовую пастилу неба, сахарный пароходик резал леденцовую гладь Невы, оставляя за кормой пенистую струю шампанского. Над противнями крыш вечерний бриз гнал на заклание белых пушистых ягнят, и надраенный шампур Адмиралтейства уже сверкал отблеском подвешенного на западе мангала. А там, где хмельные запахи лились в реку из горлышка Сенатской площади, маячила исполинская водочная этикетка с Медным Всадником на вздыбленном коне.
Все готовилось к свадебному пиру.
Кларнет шел по ковру тополиного пуха, и на шелковых подушках клумб навстречу ему раскрывались лепестки фиалок, доверчиво, как глаза любимой.
Предчувствую Тебя.Года проходят мимо —Все в облике одномПредчувствую Тебя.
Основательное знакомство с творчеством Блока определенно пошло на пользу моему герою.
…Тот, кто не простаивал на месте свидания, когда уже все мыслимые сроки прошли, не знает, что такое муки любви.
Она обманула… Нет горше этих слов на свете. Тоскливо дождливым утром в Ленинграде, ох, как тоскливо! Все кажется мерзким: и злобный оскал лошади, и самодовольная рожа всадника, и насмешливые крики чаек, и сгорбленные фигуры первых пешеходов, и плюющийся черным дымом буксир, волокущий грязную баржу, и покрытая коростой дождя река, и похожие на свежие могильные холмы клумбы с небрежно набросанными мокрыми цветами, и нелепые столбы, у подножья которых сидят голые мужики с дурацкими веслами. Тошно с опустошенной душой возвращаться в одинокое свое жилье, где подготовлен ужин на двоих и вянут уже никому не нужные розы, — трудно сказать, до чего тошно!
Торговец! В твоих руках секрет забвенья, нацеди мне из той бочки добрую кружку вина! Ах, еще не продаете? Простите, я вечно путаю эпохи.
…Сколько же раз можно нажимать кнопку вызова, пока тебе ответят?! Ну вот, слава богу!
На экране проявилась физиономия вихрастого юноши.
— Ну? — спросил он, неприязненно взглянув на Кларнета. Очевидно, это и был тот самый Федя. — Где Маша?
— Вам лучше знать.
— Она не прибыла.
— Не может быть, — нахмурился юноша. — Я сам составлял программу. Максимальный разброс по времени не должен превышать пяти минут.
— Все-таки ее нет. Я прождал десять часов.
Федя недоуменно почесал затылок.
— Сейчас проверю. Какой у вас вчера был день?
— Суббота двадцать девятого июня, вот поглядите! — Кларнет поднес к экрану календарь, на котором красным карандашом была отмечена вожделенная дата.
— А год?
— Тысяча девятьсот шестьдесят девятый.
Федя уткнул нос в какие-то записи. Когда он наконец поднял голову, его лицо было перекошено.
— Идиот! — сказал он тихо и злобно. — Прозевал свое счастье, дубина! Суббота двадцать девятого июня! Ищи ее теперь во вчерашнем дне. Понятно? Каждый день — во вчерашнем.
Изображение на экране исчезло.
Кларнет растерянно взглянул на картонный прямоугольник, который все еще вертел в руках, и обмер. Это был прошлогодний календарь!
***
С тех пор в Ленинграде каждый вечер можно видеть обросшего бородой, небрежно одетого человека, который внимательно вглядывается в лица встречных женщин. Он идет всегда одной дорогой, мимо Биржи на Васильевском острове, через Дворцовый мост, вдоль фасада Адмиралтейства, и выходит к памятнику.
Там он стоит некоторое время, а потом возвращается назад тем же маршрутом.
По утрам, когда он просыпается, ему кажется, что вчера она была здесь.
Нет, не кажется. Он помнит ее поцелуи, наконец, есть десятки примет, свидетельствующих, что это не сон. И так — каждое утро. Он плачет, и слезы капают в стакан с чаем, который он проглатывает, торопясь на работу.
А вечером он снова отправляется на бесплодные поиски.
Иногда его видят в компании пожилого тучного человека.
— Ты понимаешь, Будилов, — говорит он, — человек не может жить вчерашним днем. Нельзя быть сытым от обеда, который съел накануне. Что толку, что она тебя целовала вчера? Человеку все нужно сегодня. Чтобы каждый день было сегодня. Ты понял?
— Ладно, пойдем домой, фантазер. Смотри, не споткнись!
Будилов берет его под руку и бережно ведет, пока тот заплетающимся языком бормочет стихи:
Ночь, улица, фонарь, аптека,Бессмысленный и тусклый свет.Живи еще хоть четверть века —Все будет так. Исхода нет…
И тогда Будилову тоже почему-то хочется плакать.
Второе рождение
Тонкая песчаная коса далеко вдавалась в море. Человек, лежавший на песке, слышал шорох волн, подкатывающихся к самым ногам. Воспаленные от бессонницы глаза глядели на меркнувшие звезды. Нужно было бежать, потому что там в неумолимо светлевшем небе таилась смертельная опасность.
Человек приподнялся на локти и тут же со стоном вновь упал на спину. Он увидел бесформенные неуклюжие туловища, выползавшие из моря. Похожие на змей щупальцы извивались на мокром песке.
Он еще раз с надеждой взглянул вверх. Поздно! Темный силуэт исполинской птицы кружил над местом, где лежал беглец. Поздно! Сейчас тонкие, как паутина, антенны на крыльях птицы передают все, что она видит, в крохотные приемники, упрятанные в мозгу тех, со щупальцами.
Человек закрыл глаза руками и перевернулся на живот. Ночной кошмар развеялся вместе с клочьями предрассветного тумана.
Еще несколько минут человек лежал, уткнувшись лицом в подушку. Затем, повернувшись на бок, он протянул руку.
Следившие за ним всю ночь глаза гремучей змеи вспыхнули во мраке зеленоватым блеском. Где-то в глубинах подсознания родилась команда «напасть!», Крохотный всплеск напряжения в змеином мозгу был подан на сетку триода. В ответ по направлению к кровати метнулась металлическая рука с пачкой сигарет. Комната осветилась голубоватым огоньком зажигалки.
