— Извините! — сказал Кларнет. — Это я случайно не ту группу. Да посветите же, тут ни черта не видно!
Чья-то сострадательная рука подняла вверх свечку.
— Так… — Кларнет вывернул еще две пробки. В общем, понятно. Есть у кого-нибудь кусочек фольги?
— Чего?
— Серебряной бумаги от шоколада.
— Шоколадом не интересуемся, — сказал Будилов.
— Подождите, Юра, сейчас принесу. — Учительница направилась в комнату.
Неизвестно, как пошли бы дальнейшие события, если б Кларнет проявил больше осмотрительности, покидая свою вышку. Очевидно, тот момент, когда его левая нога потеряла опору, и был поворотным пунктом, где робкая Случайность превращается в самоуверенную Закономерность.
Грохнувшись вниз, он пребольно стукнулся головой о край стола, отчего пришел в совершенное исступление. Во всяком случае, иначе он не стал бы, вернувшись в комнату, вымещать злобу на ни в чем не повинной антенне. Ни один здравомыслящий человек не будет топтать ногами то, над чем с такой любовью трудился столько вечеров.
От этого малопродуктивного занятия его отвлек голос стоявшего в дверях Будилова:
— А стол кто будет ставить на место?
***
Неприятности проходят, а хобби остается. Это известно каждому, начиная от юного коллекционера марок и кончая престарелым любителем певчих птиц, всем, в чьей душе горит всепожирающая страсть к занятиям, не приносящим пользы.
Неудивительно поэтому, что уже на следующий день Кларнет, насвистывая песенку, пытался устранить последствия вчерашней вспышки гнева. Увы! Чем больше он прикладывал усилий, тем меньше его антенна походила на изящный параболоид. Трудно сказать, к какому классу поверхностей причислил бы ее специалист по топологии. Что-то вроде изъеденного червями, скрученного листа.
Кто может предугадать непостижимый и таинственный миг открытия?
Доведенный до отчаяния человек раздраженно бросает на плиту комок каучука, смешанного с серой. «Баста! — говорит он. — Больше ни одного опыта!» И вот чудо совершилось: найден способ вулканизации, кладущий начало резиновой промышленности. Неврастеник, страдающий мигренью от стука колес детского велосипеда, обматывает их клистирными трубками. Проходит несколько лет, и шорох шин слышен на всех дорогах мира. Скромный экономист-плановик подключает к допотопному телевизору искореженную проволочную корзину и… ничего не происходит. Решительно ничего. Экран по-прежнему светится голубоватым светом, но изображения нет, сколько ни верти антенну.
Как бы вы поступили в этом случае? Вероятно, выдернули бы вилку и отправились спать. Поэтому закон всемирного тяготения, спутники Марса, радиоактивный распад, волновые свойства электрона и многое другое открыты не вами. Вам чужд благородный азарт исследователя.
Кларнет закурил и задумался. Затем, повинуясь какому-то наитию, начал дальше скручивать антенну по спирали. И вдруг все чудесным образом изменилось.
Сначала на экране забегали черные молнии, а затем, в их ореоле, возникло лицо девушки. Оно было неописуемо красиво. Красиво, потому что в противном случае мы посягнули бы на святые каноны фантастики. Неописуемо, так как все, что прекрасно, не может быть выражено словами. Попробуйте описать торс Венеры, улыбку Джоконды, запах жасмина или трель соловья. Поэты в таких случаях прибегают к сравнениям, но это — не более, чем трюк. Объяснение одних понятий через другие ничего никому не дает. Ограничимся тем, что она была красива. Ее наряд… Тут я снова вынужден признаться в своей беспомощности. Любой мужчина способен десятилетия помнить форму какой-нибудь ерундовой родинки на плече возлюбленной, но никогда не в состоянии рассказать, в каком платье она была вчера.
— Ну, что вы таращите на меня глаза? — спросила девушка. — И, пожалуйста, не воображайте, что это вы меня открыли. Просто форма вашей антенны хорошо вписывается в кривизну пространства времени. Иначе вам бы не видать меня, как своих ушей. Я ведь за вами давно наблюдаю. Занятно вы живете!
Кларнет машинально огляделся по сторонам и почувствовал себя крайне неловко. Одно дело предстать перед хорошенькой женщиной во всеоружии тщательной подготовки, а другое — быть застигнутым врасплох в собственной комнате. Снятое еще позавчера белье, скомканное, валялось тут же, у неприбранной кровати. На столе рядом с паяльником и канифолью лежал промасленный лист газеты с огрызками хлеба и скелетами копчушек — остатками вчерашнего ужина.
Батарея немытых бутылок из-под кефира красовалась на подоконнике. Черт знает что!
Кларнет застегнул на груди ковбойку, сунул под стол босые ноги в стоптанных шлепанцах и изобразил на лице подобие улыбки.
— Вот как? Чем же я обязан такому вниманию?
Девушка нахмурилась.
— Что вы там шевелите губами? Я вас все равно не слышу. Отвечайте на вопросы жестами. Если да — кивните головой, если нет — помотайте. Понятно?
— Понятно, — растерянно сказал Кларнет.
— Понятно или нет?
Кларнет кивнул.
— Вот так лучше. Вы можете собрать таймерный радиопередатчик?
— Что это такое?
— Ну до чего же бестолковый! Можете или нет?
Кларнет покачал головой.
— Конечно! — усмехнулась девушка. — Откуда же вам уметь? Ведь в ваше время их еще не было. Допотопная техника. И деталей подходящих нет. Придется мне его вам трансмутировать. Замерьте-ка расстояние от центра вашей антенны до середины стола по вертикали и горизонтали. Результат напишите на бумажке. Надеюсь, мерить вы умеете?
Кларнет порылся в ящике с инструментами и извлек оттуда заржавленную металлическую рулетку.
Девушка наблюдала за ним с иронической улыбкой.
— Не так! Проведите мысленно два перпендикуляра. Вот! Запишите! Теперь — до поверхности стола. Отлично! Покажите-ка, что у вас получилось.
Кларнет поднес к экрану листок с записанными цифрами.
— Допустим, что вы не ошиблись, — поморщилась она. — Уберите всю эту дрянь со стола. Телевизор можете сдвинуть на край. Осторожно! Не поверните антенну! Отойдите подальше и не пугайтесь. Раз, два, три!
Кларнет сделал несколько шагов к двери, и тут над столом возникло нечто.
Не то облачко, не то солнечный зайчик, не то… Впрочем, разобраться во всем этом ему не удалось. Запахло паленым, и по старой клеенке начало расползаться коричневое пятно, а вскоре и вовсе повалил дым.
— Шляпа! — сказала незнакомка. — Замерить и то как следует не сумел. Ну, что же вы стоите? Тушите скорее!
Кларнет помчался на кухню, забыв впопыхах притворить дверь. Когда он рысью возвращался с чайником, у его комнаты уже стоял принюхивавшийся к чему-то Будилов.
— Пожар у вас, что ли?
— Нет, это просто так. Окурок прожег клеенку.
Будилов попытался было войти, но Кларнет захлопнул у него перед носом дверь и повернул ключ.
Между тем стол уже горел по-настоящему. Кларнет вылил на него чайник воды, но этого оказалось мало, пришлось бежать за вторым.
— Хватит! — сказала девушка. — Слышите? Хватит, а то вы мне все испортите. Берите передатчик.
Кларнет вытащил из прожженной дыры маленькую черную шкатулку.
— Ну-с, говорите.
— Что говорить? — растерялся Кларнет.
— Как вас зовут?
— Юра.
— Хорошо, пусть Юра. Так вот что, Юра: никаких расспросов, иначе мне придется прервать с вами всякие отношения. Все, что нужно вам знать, я скажу сама. Кстати, меня зовут Маша.
— Очень приятно! — сказал Кларнет.
Маша насмешливо поклонилась.
— Мы с вами находимся в одной и той же точке пространства, но разделены временным интервалом, каким — неважно. Вы — там, а я — тут, в будущем. Ясно?
— Где?! — спросил ошеломленный Кларнет. — Где вы находитесь?
— В Ленинграде, где же еще?
— Простите, — пробормотал Кларнет, — это, так сказать…
— Ничего не так сказать. Я историк-лингвист, занимаюсь поэзией двадцатого века. Вы согласны мне помочь?
— Вообще… я никогда…
— Я тоже никогда не разговаривала с таким… ну, словом, поможете или нет?
«Какая-то она уж больно напористая», — подумал Кларнет, но вслух сказал:
— Буду рад, если в моих силах.
— Это уже хорошо! — Маша обворожительно улыбнулась. — Так по рукам?
— По рукам! — ответил Кларнет и с сожалением взглянул на экран. Эх! Нужно было покупать телевизор побольше.
— Отлично! Теперь я объясню вашу роль.
— Слушаю! — сказал Кларнет.
— Не перебивайте меня. Понимаете ли, я живу в такое время, когда библиотек уже нет, одна машинная память. Это, конечно, гораздо удобнее, но если нужно откопать что-нибудь древнее, начинаются всякие казусы. Я запрашиваю о Пастернаке, а мне выдают какую-то чушь про укроп, сельдерей, словом, полный набор для супа. С Блоком еще хуже. Миллионы всяких схем электронных блоков. Ведь что ни говори, с тех пор, как они писали, прошло уже две тысячи лет.
— Сколько?!
Маша закусила губу.
— Ну вот, я и проболталась! Фу, дура! Теперь жди неприятностей.
