Произнося эти слова, Гарри неожиданно ощутил, как кожу вдоль позвоночника словно бы закололо тонкими ледяными иголочками, затылок свело от стылого озноба, и тут же пришло уже не раз испытанное ощущение, будто кто-то... возможно, то нечто, с которым он так близко столкнулся в бездне Колодца Душ, или родственное ему, внезапно приблизилось, — а возможно, и никогда и не покидало его? — и поглядело, одобрительно и покровительственно.
Поттер на миг замолчал, настороженно напрягся, но продолжил говорить:
— Эта сила не есть добро. Но она и не есть зло. Она просто есть, как некий первичный бульон, самородная руда, из которого люди, да и все прочие разумные существа, сами выплавляют для себя и добро, и зло. Тьма и свет по сути существуют только в людских душах, и принимая в себя частичку этой безликой, необозримой силы, каждый сам окрашивает ее в свой цвет. И она не помогает тому, кто выбрал ее, следовать каким-либо ориентирам, наоборот, чаще всего искушает на каждом шагу. Дарованной силой, властью, вседозволенностью.
То, что именуется «белой магией», само по себе оказывает дисциплинирующее воздействие на своих адептов, указывая четкий путь — альтруизм, добро, свет и так далее. Эта же, изначальная магия мира, увидевшего свет на миллиарды лет раньше нашего, дает полную свободу, и то, кем станет ее последователь, зависит исключительно от него самого.
Ощущение внешнего давления плавно сошло на нет, и Гарри немного расслабился.
— На миллиарды лет раньше нашего? — задумчиво прошептал вслед за юношей Дамблдор, и Гарри понял, что случайной фразой дал профессору богатейшую пищу для размышлений и догадок. Но, как ни странно, вопросов тот задавать не стал, наоборот, тут же переключился на другую тему:
— Ты Гарри, так легко об этом рассуждаешь... Так заманчиво... Даже для меня... Но давай поговорим пока о другом. О войне с Вольдемортом. Громкие победы, жестокие битвы, министр на побегушках...
— Так вы догадались? — без особого удивления констатировал Поттер. — Тогда почему все остальные члены вашего Ордена...
— Гарри, время и опыт учат очень многому. В том числе тому, что некоторые вещи не стоит торопиться раскрывать даже перед своими друзьями и союзниками. Причем для их же блага, — назидательно проговорил, на мгновение снова ставь прежним, всезнающим и мудрым, Альбус Дамблдор. — Но дело не в этом, меня беспокоит другое... Судя по всему, ты зашел в своей войне весьма далеко. Даже научился убивать без сожалений.
— Да, профессор, вы правы, хотя тут сожалеть особо не о чем... Хорошим людям не просто можно, а с_л_е_д_у_е_т сокращать численность плохих, а душевные терзания здесь вещь и вовсе бесполезная. Но что вас, собственно говоря, в этом беспокоит? — зеленые глаза за круглыми очками сощурились с легкой насмешкой. — Разве не вы шесть лет ковали из меня оружие, медленно, но верно отливая из рано осиротевшего мальчишки именную пулю для Вольдеморта? Не будете же вы утверждать, что видели радикально другой вариант решения этой проблемы, кроме того, что я буду должен убить Тома Реддля, а также тех, кто встанет между мной и им?
— Да, Гарри, все так. — Дамблдор признал правоту собеседника, не отведя взгляда. Даже в интонациях негромкого голоса Альбуса что-то радикально поменялось: эта встреча и беседа окончательно стерли их прежние отношения студента и профессора, учителя и ученика. — Но я никак не планировал, что тебе придется настолько обильно обагрить свои руки кровью. И что ты окажешься способен поступать столь жестоко — пусть даже и с врагами. Это уже трудно назвать просто войной... Я помню, что рассказывал Аластор о произошедшем в поместье Розье... И про Беллатрикс Лестранж. А впоследствии до меня доходили и другие… сведения.
— А разве есть другой выход? — приподнял брови Гарри. — С каждым надо беседовать на доступном и понятном ему языке. Вы же не станете разговаривать с русалками по-гоблински? Если бы Упивающиеся придерживались рыцарского кодекса чести или были хотя бы наполовину так благородны, как французские мушкетеры в маггловских книгах, то я бы просто вызвал Вольдеморта на дуэль, и мы решили этот спор в честном поединке. Но поскольку Реддль с его подручными больше напоминают вырвавшееся из клетки бешеное, кровожадное зверье, то и поступать с ними надо, как с бешеным и кровожадным зверьем. Людей нельзя убивать, но вот врагов — убивать можно и нужно. Особенно таких.
Они не считают нас за людей, полагают себя выше «поганых магглов и паршивых грязнокровок»? Прекрасно. Тогда мы тоже откажем им в праве именоваться людьми. Пускай испробуют на вкус свою же философию, но с другого конца. А жестокость... Китайская поговорка гласит: «Убей одного — и испугаешь сотню». Но если убить этого одного страшно и жестоко, то можно нагнать страху и на тысячу. И сохранить этим жизнь другим тысячам. Так пусть лучше я один перемажусь в крови, тем более, что мне это сделать не в пример легче.
— Легче? Знаешь, Гарри, я все же опасаюсь за тебя. Твое мировоззрение... оно понятно мне, оно хорошо для противостояния такому противнику, как Вольдеморт, но что ты собираешься делать потом, когда все закончится? Ведь ты наверняка слышал поговорку про то, что случается с теми, кто долго сражается с драконами...
— Да, профессор, я слышал ее. Но она не про меня, вернее, не про нас. Так что не волнуйтесь — место Темного Лорда скоро опустеет и еще очень, очень долго останется вакантным. А пока я хотел бы вернуть вам долг.
— Какой долг, Гарри? Ты мне ничего не должен, скорее уж я...
— Не стоит преуменьшать ваши заслуги, сэр, — с полуулыбкой возразил Поттер. — Вы сделали для меня немало хорошего. Возможно, совсем не так, как планировали, но все же сделали.
И Гарри принялся неторопливо загибать пальцы:
— Если бы вы не держали меня в постоянном неведении касаемо ваших планов на меня, я бы не стал так настырно пытаться найти хоть крохи какой-нибудь информации.
Если бы вы, вместе с доброй половиной Ордена Феникса, не считали меня несмышленышем, неспособным даже вытереть себе нос, я бы не стал, вопреки всем вам, пытаться идти вперед самостоятельно, без оглядки на всезнающих взрослых.
Если бы вы все время не пытались с таким упорством принимать за меня решения — я бы так и не научился полагаться только на себя и на своих друзей.
Вы хотели добиться одного, но вышло совершенно другое. Видимо, прошло уже слишком много времени с тех пор, как вы сами были молодым. И вы забыли, какие возникают чувства, когда мудрые, властные старики пытаются усадить тебя на короткий поводок, как не в меру прыткого щенка. Старшие вообще редко понимают, что когда они противоречат младшим в том, что те считают истинным и справедливым, они лишь подталкивают их поступать по-своему, хотя бы из чувства противоречия. Ну, а если применить все это к тем рамкам, в которые вы старательно загоняли меня...
Гарри замолчал, скрестив руки на коленях, а Дамблдор молча опустил взгляд.
— Этих «если бы» можно перечислить очень много. Да, я понимаю, — кивнул Поттер, заметив, что Дамблдор вскинул глаза и что-то хочет ему сказать. — Понимаю, что все это было частью вашего большого плана, и что я своими поступками мог все разрушить. Но вышло так, что ваши действия привели к несколько иному результату, чем вы планировали. Хотя конечная цель в итоге будет достигнута, только существенно другим путем. Вольдеморт исчезнет раз и навсегда.
И вот за все эти «если» я приготовил вам подарок.
— Какой подарок?
— Жизнь, — просто ответил Гарри. — И магию. И силы. Вы будете нужны послевоенному волшебному миру прежним, живым и здоровым. Как профессор и как директор Хогвартса. И как противовес Фаджу. Да и просто как просто великий, могущественный маг Альбус Дамблдор. — Тут Поттер широко улыбнулся, снова став на какой-то миг тем, прежним Гарри, которого помнил Альбус. — Какая же волшебная Англия, да и весь магический мир без профессора Дамблдора?
— Гарри, но такое невозможно... И поверь, в этом случае я знаю, о чем говорю.
— Верю. Но опять же, то, что вы знаете, исходит из возможностей известной вам магии, — улыбка Гарри ни на миг не дрогнула. — Но не Киар-Бет.
— Киар-Бет? Что это?
— Неважно. Важно вот это...
То, что Гарри достал из-за пазухи, больше всего напоминало гигантскую, размером с кулак, голубовато светящуюся снежинку, и только присмотревшись к ней внимательнее, можно было заметить, что ее рисунок состоит из многочисленных переплетающихся и движущихся строк неизвестных символов.
Он положил ее на раскрытую ладонь и снежинка, засияв чуть ярче, выпустила из себя такого же размера полупрозрачную сферу, которая мерно расширялась и опадала, плавно меняя все теплые оттенки спектра.
Поттер аккуратно взял на ладонь мягко сияющий переливчатый шар, и его кисть до запястья тут же стала прозрачной, словно отлитой из розового стекла, сквозь которое легко можно было разглядеть сетку кровеносных сосудов, пястные кости и фаланги.
