видит вещи. Не просто угадывает, не чувствует — именно видит, что будет... с людьми.
Альберт не перебивал, но его взгляд стал внимательнее, жёстче, как если бы он пытался понять, где граница между правдой и тем, во что трудно поверить.
— И то, что говорит… сбывается, — добавила она, и голос её дрогнул. — Не всегда сразу, не всегда буквально, но… это происходит.
Вероника сжала пальцы, стараясь удержать себя в этом разговоре.
— Она сказала про меня… что, если я останусь… всё закончится плохо, счастлива не буду... Что я… — она посмотрела на Альбера, — что я буду подвергаться агрессии со стороны мужа...
— И ты решила просто уйти, — тихо сказал Альберт, и в его голосе было не обвинение, а попытка уложить услышанное в логику.
— Я испугалась, — ответила она сразу, почти с облегчением, потому что это была самая простая и честная формулировка. — Потому что это уже происходило с другими и это не выглядит как совпадение.
Она подняла на него взгляд, и в нём уже не было защиты, только открытый страх.
— Я не хочу проверять, сбудется это или нет, — добавила она тихо. — Я не выдержу, если окажется, что это правда.
Альберт пока молчал. Он смотрел на неё долго, не перебивая, не задавая вопросов, и в этом молчании было видно, как он пытается принять услышанное, сопоставить, решить, что с этим делать.
Потом он подошёл и, взяв её за плечи, осторожно развернул к себе.
— Это всё? Больше причин нет?
Вероника молча помотала головой. Альберт кивнул, отошёл в сторону и встал у окна. Сначала она не поняла, что с ним, его плечи вдруг затряслись, он закрыл лицо руками и немного наклонился вперёд. Вероника думала, что он плачет, но, когда она подошла и положила руку ему на плечо, Альберт развернулся, и она увидела, что он смеётся. Мужчина не смог сдержаться и просто начал хохотать. Он вытирал слёзы и не мог вымолвить ни одного слова. Вероника отпрянула и в её голубых глазах сверкнуло изумление.
— Что тебя так рассмешило? — она прямо-таки задохнулась от возмущения.
Затем отошла, села на софу и отвернулась. Отсмеявшись наконец, Альберт подошёл и присел перед ней. Он взял её лицо в свои руки и, борясь с новым приступом смеха пробормотал:
— Прости, пожалуйста, мою реакцию, но, я думал, что ты уходишь, потому что я слишком... стар для тебя. В свои тридцать пять, возможно...
Он не договорил и снова начал смеяться. Потом, с рукой на сердце, повернулся к Веронике и уже серьёзно спросил:
— Ты действительно хотела бросить меня из-за этого? Или всё-таки есть что что-то ещё?
Девушка молчала и выглядела сердитой, Альберт обнял её и прижал к себе.
— Я обещаю, что никогда не обижу тебя. Я клянусь! Ты мне веришь?
Он снова посмотрел на неё. Вероника сидела с опущенной головой и продолжала молчать. Она догадывалась, что Альберт не поверит и назовёт всё это чушью.
— Любимая, скажи, пожалуйста, неужели я давал повод хоть раз усомниться в моей адекватности? Почему ты поверила какой-то... Авигее, а не мне?
Вероника вздохнула и тихо ответила:
— Вот тебе смешно, ты не веришь, а для всех остальных её предсказания сбылись. Поэтому я... Я просто поверила в её силу, а не ей... Ты не понимаешь! Всё сбылось!
Она повысила голос, потом встала, прошлась по комнате.
Альберт сел на диван и устало произнёс:
— В любом случае, я рад, что ты мне рассказала правду. Поверь, вместе мы всё решим, обещаю, а теперь сними наконец пальто и иди ко мне. — Он протянул руки ей навстречу.
Вероника подчинилась…
В этот вечер они не ужинали. Их спальня вместила в себе столько чувств и эмоций, что от этого, казалось, искрит не только квартира, а весь подъезд многоэтажного дома.
Глава 10
Утро было тихим, почти домашним, таким, в котором трудно поверить, что ещё вчера всё было на грани разрыва. За окном медленно светлело небо, мягкий серый свет ложился на кухню, делая её спокойной и немного отстранённой, как будто события прошлого вечера остались где-то за пределами этой комнаты. Во время завтрака Альберт попросил Веронику рассказать подробности историй, которые случились с её одноклассниками. Она сидела напротив него, обхватив ладонями чашку, и сначала говорила неуверенно, с паузами, будто проверяя каждое воспоминание на прочность. Но постепенно слова стали складываться в более чёткую линию — истории про Авигею, про одноклассников, про то, что с ними происходило после её слов, про Илью, про Руслана, Машу, Олега, про всё, что она боялась называть совпадением. Альберт слушал молча, не перебивал, не задавал уточняющих вопросов. Только иногда слегка кивал, не отводя взгляда, и в этом внимании не было ни иронии, ни попытки обесценить — скорее спокойное, методичное собирание информации, как если бы он раскладывал услышанное по внутренним полкам, не спеша с выводами.
Когда она замолчала, воздух на кухне стал чуть тяжелее, но не от напряжения — от тишины после длинного разговора.
— Это всё? — спросил он наконец спокойно. — Ничего не упустила?
Вероника на секунду задумалась, будто ещё раз пробежала всё в голове.
— Всё, что я знаю, — тихо ответила она. — Про каждого.
Мужчина поставил чашку на стол, откинулся на спинку кухонного уголка и несколько секунд просто смотрел в сторону, не на неё, как будто выстраивал мысль до конца, потом заговорил.
— Смотри, — начал он ровно, без давления, почти спокойно. — В психологии есть направление, которое изучает внушение — «суггестия» или «теория внушения».
Он сделал паузу, будто проверяя, как она реагирует на сам факт этого слова.
— Суть в том, что человек может воспринимать определённые идеи как реальность, особенно если они приходят в состоянии эмоций, страха или сильного напряжения.
Вероника чуть нахмурилась, но не перебила. Альберт продолжил, всё так же спокойно, без попытки спорить напрямую:
— И ещё важный момент — память. Она не фиксирует события как запись, она их достраивает. Особенно если после чего-то происходят совпадения, мозг начинает связывать точки, которые на самом деле могли быть независимыми.
Он посмотрел на неё наконец прямо.
— То, что ты описала, очень похоже на цепочку интерпретаций, которые усиливались с каждым новым случаем. Не потому, что там есть система… а потому что ты начала её видеть. Вы все начали.
Вероника медленно опустила взгляд в чашку, пальцы чуть сильнее сжали её, но она молчала.
Альберт не повышал голос, не спорил с тем, что она чувствует, только продолжил мягче:
— Я не говорю, что ты выдумала
