отдаляться, терять чёткость.
— Вы… точно… здесь живёте? — Диана попыталась произнести это ровно, но голос прозвучал уже не так уверенно, как ей хотелось.
Женщина обернулась и улыбнулась.
— Почти пришли, — ответила она спокойно.
И это были последние слова, которые Диана услышала ясно. Потом всё начало расплываться: контуры стен стали мягкими, лестница словно потеряла структуру, шаги стали чужими, не связанными с телом, сумка в руках вдруг показалась слишком тяжёлой, потом — наоборот, почти невесомой. Мысли не исчезли резко, они просто перестали удерживаться, как если бы кто-то медленно вынимал их одну за другой. Она попыталась остановиться, опереться о стену, но движение вышло неточным, замедленным, как во сне, который уже перестал слушаться. Последнее, что она успела зафиксировать — это ощущение, что её осторожность, та самая, которая должна была защищать её ночью, вдруг оказалась бесполезной именно тогда, когда она была уверена в обратном. Её сознание начал окутывать туман, в котором исчезали детали, лицо женщины, направление, время. И в этом тумане уже не было ни подъезда, ни ступеней, ни привычного утреннего города — только пелена, в которой всё происходящее больше не подчинялось её воле. А потом пространство окончательно перестало складываться в понятную форму, и Диана отключилась.
…Сознание вернулось не сразу, а как будто медленно просочилось обратно, сначала звуком — глухим, отдалённым, — потом ощущением холода, который проникал сквозь одежду и цеплялся за кожу неприятной, вязкой реальностью. Девушка не открывала глаза, потому что не была уверена, что готова увидеть, где находится, и это короткое, почти детское желание отсрочить правду на несколько секунд казалось единственным, за что можно было удержаться. Когда она всё-таки попробовала пошевелиться, тело отозвалось тяжестью, чужой и непослушной, как после сильной болезни. Голова была мутной, мысли — медленными, словно между ними и сознанием стояла плотная преграда, не дающая собраться во что-то цельное.
Она открыла глаза — света почти не было — только слабая лампа под потолком, тусклая, желтоватая, отбрасывающая неровные тени. Потолок оказался низким, с потёками и трещинами, и уже одного этого было достаточно, чтобы понять — это не подъезд и не квартира. Диана медленно повернула голову — помещение было небольшим, замкнутым, с грубыми бетонными стенами, на которых местами проступала влага, никаких окон, только дверь — тяжёлая, металлическая, снаружи явно запертая. Воздух был холодным и сырым, с резким запахом подвала, от которого становилось трудно дышать глубже. Она резко села на пружинной кровати и тут же пожалела — мир на секунду поплыл, но теперь это было не то забытьё, а просто слабость, остаточное действие того, что с ней сделали. Память начала возвращаться обрывками: женщина, тяжёлая сумка, лестница. Она чем-то укололась, когда взяла в руки ту чужую сумку. Диана автоматически потянулась к плечу — её сумочки не было, сердце сжалось сильнее. Она быстро проверила карманы, затем снова — уже более резко, словно могла что-то пропустить, но результат был очевиден: телефон исчез, вместе с сумкой, вместе со всем, что связывало её с внешним миром.
Диана опустила ноги на холодный пол, чувствуя, как бетон отзывается в теле неприятной тяжестью, и медленно встала, удерживая равновесие с усилием. Пространство было закрытым, она не знала, где находится: ни района, ни улицы, ни даже приблизительного расстояния от того места, где всё началось. Она осторожно обошла помещение — скорее всего — подвал. Из предметов мебели — пружинная кровать с потёртым матрацем, старая облупленная табуретка, на которой стояла бутылка с водой. Дальше в углу была раковина и грязный унитаз без крышки и смывного бачка, в раковине была ржавая кружка.
Девушка подошла к двери и осторожно коснулась её ладонью. Холодный металл, тяжёлый, неподвижный. Она надавила на ручку — безрезультатно, дверь оказалась заперта. Она замерла, прислушиваясь: сначала показалось, что вокруг полная тишина, но через несколько секунд стали различимы слабые звуки: где-то далеко, возможно выше уровнем, глухие шаги или перемещения, приглушённые толщей стен. Этот дом не был пустым, здесь кто-то был, но это осознание не принесло облегчения, наоборот — усилило тревогу. Диана медленно отступила от двери, чувствуя, как внутри поднимается холодное, собранное напряжение, уже без паники, без той растерянности, что была раньше. Теперь страх стал яснее, точнее, как если бы он нашёл форму. Она осталась одна, без вещей, без связи, без понимания, где находится, и с чётким ощущением, что это место выбрано не случайно. Диана закрыла глаза и прислонившись к холодной стене, подумала:
«Ну вот, и для неё сбылось предсказание... Кто она, эта Авигея? Что за сила у неё?»
Она не сразу отошла от двери, несколько секунд стояла так, будто всё ещё могла услышать шаги, уловить движение с той стороны, понять хоть что-то ещё, кроме этого сухого щелчка, который слишком ясно разделил «до» и «после»; потом медленно отступила назад. Подвал не отвечал ничем, кроме сырого холода. Воздух был тяжёлым, будто застоявшимся годами, и от этого было мерзко. Она опустилась на кровать не потому, что хотела сесть, а потому что ноги на секунду перестали слушаться, и только теперь пришло понимание, которое раньше не успело оформиться до конца — её не просто удерживают — у них какая-то цель.
Диана обхватила себя руками, стараясь удержать тепло, хотя это почти не помогало. Мысли снова начали собираться — медленно, осторожно, как если бы внутри неё что-то пыталось нащупать хоть один понятный ориентир. Она закрыла глаза на секунду, но это не помогло, вместо темноты — снова всплыла та женщина и тот момент, когда мир начал терять чёткость, будто кто-то медленно убирал из него устойчивость. Диана резко открыла глаза. Нет, это не случайность: мысль была неприятной, но слишком ясной, чтобы от неё отмахнуться. Сверху снова послышался звук — уже не шаги, а что-то другое, металлическое, как передвигаемый предмет или дверь, открывающаяся где-то выше, это означало, что здесь кто-то есть, она не в пустом подвале, а внутри чьего-то пространства. Диана медленно поднялась, опираясь на стену. Голова ещё слегка кружилась, но теперь это не имело значения, важно было другое — пока её не трогают, пока она может думать, у неё есть хоть какое-то время.
Девушка подошла к двери снова, на этот раз не дёрнула ручку, а просто коснулась металла, пытаясь понять не физику замка, а саму реальность этой преграды. Снаружи — шаги, иногда тишина, иногда какое-то движение, и в этом ритме начинало закрепляться самое тревожное: её реально похитили... Она медленно отступила назад и где-то внутри, очень тихо, появилось новое
