Бетти действительно перегнула палку, и я очень расстроена. Как она вообще могла предложить мне продать картины отца? Она ведь прекрасно знает, что это единственное, что у меня осталось от него. Если не считать Юстуса, эти картины — что-то вроде моей… моей семьи. Из-за грубых слов Бетти я не спала полночи и задремала только под утро. Я от души зеваю.
Потом осматриваю спальню. Бетти права: я не потяну такой пентхаус без Юстуса. Даже в самых смелых мечтах не стоит на это рассчитывать! Как и на жизнь в центре Франкфурта, даже если госпожа Маллинкродт будет подбрасывать мне один заказ за другим. Но ради этого продавать картины отца? И вообще, стоит ли сейчас об этом думать? Кто знает, может быть, у нас с Юстусом еще все наладится?
Я встаю с кровати, открываю раздвижную дверь в ванную и умываюсь холодной водой. Снова думаю о селфи с козами. Как же хорошо было на Люнебургской пустоши, на ферме с козами, но еще лучше — в моем гнездышке. Мне действительно не нужно больше ничего, кроме симпатичной квартиры, как у госпожи Андерсон. Квартира не должна быть большой. Уют — вот что самое главное.
Я возвращаюсь в спальню и останавливаюсь перед открытым, все еще не разобранным чемоданом на полу. Надеваю светло-голубую льняную блузку, купленную в Люнебурге. «Немного мятая, — думаю я, — но ничего страшного». Застегиваю пуговицы и начинаю одеваться.
Закончив с переодеваниями, я открываю дверь спальни и снова оказываюсь перед «Чертовым мостом». Картина висит на противоположной стене в коридоре, и я снова чувствую, будто она излучает свет и он падает прямо на меня.
Вряд ли кто-то, кроме меня, узнает сюжет на картине: настолько вразнобой находятся мазки кисти, которые танцуют на холсте. Но я узнаю Чертов мост и по-прежнему вижу перед собой, как отец его рисовал. Я осторожно провожу пальцем по инициалам в правом нижнем углу холста. «Продать, — снова думаю я, — какая чушь!» Между тем я иду в гостиную, где уже с грохотом суетится госпожа Хельмштедт.
— Осторожно!
Я чуть не спотыкаюсь о ведро.
— О боже. — Я отхожу на шаг назад. — Обошлось.
Госпожа Хельмштедт уверенно продолжает работу. Видимо, сегодня она хочет помыть окна на террасе. Я прищуриваюсь и пытаюсь заметить хоть какую-нибудь грязь. На мой взгляд, никакой грязи нет. Окна чистые, как и вся квартира. Здесь стерильно как в больнице. Иногда я спрашиваю себя: «Зачем госпожа Хельмштедт вообще приходит сюда три раза в неделю? Нельзя же постоянно заниматься одной уборкой». Конечно, Юстус бы со мной поспорил. И мне все равно: это его деньги, его святилище дизайна. Пусть полирует.
Погруженная в собственные мысли, я стою на этой слишком большой кухне, слышу скрип замшевой тряпки госпожи Хельмштедт и вдруг понимаю, что больше не хочу этого видеть. Мне вообще все это не нужно.
Юстус завалил меня и мою жизнь всяким барахлом, о котором я даже не просила. С меня хватит. С этого момента я начинаю жить по-новому.
И я точно знаю, что для этого нужно сделать. Я бегу в спальню, закидываю чемодан на кровать и начинаю собирать вещи.
Громадина
— Госпожа Хельмштедт, если толкнете посильнее, то все сразу поместится.
Я опускаюсь на колени возле водительского сиденья и осторожно тяну рамку на себя. Госпожа Хельмштедт тем временем подталкивает ее снаружи.
— Влезло! — Женщина захлопывает багажник автомобиля.
— Спасибо! — кричу я в ответ.
Затем я поворачиваюсь, устраиваюсь на водительском сиденье, закрываю дверцу и завожу машину. Поехали! На прощание машу госпоже Хельмштедт через боковое стекло, и вскоре женщина исчезает из виду. Я разворачиваюсь и медленно пробираюсь по подземному лабиринту к выезду с парковки.
Останавливаюсь перед шлагбаумом, смотрю в зеркало заднего вида и облегченно выдыхаю, когда вижу «Чертов мост» на откинутых задних сиденьях. Картина возвышается над чемоданом и сумками. Я не смогла уехать без нее, она просто обязана быть со мной. Все остальные, возможно, сочтут нелепым уезжать вместе с картиной, а особенно с такой громадиной. Но меня успокаивает, что картина рядом и я смогу поговорить с ней, если не усну ночью. Этого достаточно. И точка.
Я открываю окно, ввожу шестизначный код — и шлагбаум поднимается. Включаю поворотник и осторожно занимаю место в потоке машин, который, к слову, двигается медленно. На дорогах Франкфурта довольно оживленно: начиная с полудня пятницы люди толпами уезжают с работы домой, за город. До первого светофора приходится то и дело останавливаться. Надеюсь, на автомагистрали пока еще свободно. Не успеваю я спросить об этом навигатор, как раздается телефонный звонок. На экране системы громкой связи высвечивается имя: Хелена фон Маллинкродт. Это хорошо. Я отвечаю на звонок:
— Госпожа Маллинкродт, рада вас слышать!
— Взаимно! Хотела быстро сообщить вам, что наш план утвержден: можете приступать к работе в понедельник утром. Вам будет удобно начать в десять часов?
— Замечательно! В десять утра я буду у вас.
— Мы с нетерпением ждем встречи с вами. Хороших выходных и приятной дороги!
Мы перекидываемся еще парой фраз, а затем я нажимаю на экран и завершаю разговор. Я довольна.
— Все идет как по маслу, — произношу я тихо сама себе и продолжаю двигаться в сторону автомагистрали.
Еще перед тем, как начать собирать чемодан, я позвонила в судоходную компанию для подтверждения запроса. К счастью, я застала радостную госпожу Маллинкродт на рабочем месте, поэтому мы смогли сразу же составить план работы: теперь каждый понедельник, вторник и четверг я буду проводить в судоходной компании, обучая экипаж техникам коммуникации.
Какой прекрасный подарок! И не только потому, что я смогу неплохо заработать. Эти тренинги позволят мне уехать из Франкфурта. До Рождества.
А что будет потом? Об этом я пока предпочитаю не задумываться. Только одно я знаю наверняка: этот пентхаус никогда не был моим домом. Это был дом Юстуса. Я не собираюсь играть роль смотрительницы музея в его святилище дизайна, которое теперь застыло на три месяца. Юстус хочет перерыв? Он его получит. Только вот я тоже сделаю перерыв, но по-своему.
Снова телефонный звонок: на этот раз на экране высвечивается «Бетти». Я не отвечаю. После пяти гудков звонок прекращается. «Ну и хорошо», — думаю я. Нет, меня больше ничего не держит во Франкфурте. Абсолютно ничего.
Единственное, что меня здесь останавливает, так это пробки. Я практически не двигаюсь с места, только жму на газ и тут же торможу. И так без конца. С моих губ срывается стон. Чтобы отвлечься, включаю радио.
— …И спрос
