«вибрации» может привести к колоссальному взрыву, к катастрофе, способной уничтожить миры…
Вникая в труды Бен Бецалеля, Буравников не мог отделаться от ощущения, что каждый труд обрывается так резко, будто Бен Бецалель говорит: «Я знаю намного больше, но больше я вам ничего не скажу Опасно людям знать такие вещи». То, к чему пришел Бен Бецалель, на современном языке называлось «единой теорией поля» — теорией, которая пока всем оказывалась не по зубам… И временем — своим, во всяком случае — Бен Бецалель и вправду мог управлять…
Словом, у него было достаточно знаний, чтобы создать Голема — не в примитивном смысле оживленного глиняного гиганта, а в том смысле, который сам Буравников вкладывал в эту идею…
Но… но не могло быть в то время таких технологий, которые появились сейчас и без которых не обойдешься. Голем был допустим лишь теоретически.
Допустим, Бен Бецалель сделал свой выбор: утаить от людей то, что может грозить им гибелью.
Но значит ли это, что точно такой же выбор заранее определен для любого другого ума, вторгающегося в эти области непознанного?
Буравников припомнил и то, о чем спешил сообщить Хорватов…
Да, выбор перед ним стоял сложнейший.
Автомобиль придет за ним всего через три часа. Расставаясь, онихо Слипченко обговорили, как должно звучать их совместное заявление о внезапном приезде Хорватова и о том, что, по их мнению, убитый в районе прудов человек и есть Хорватов. Противоречий в их версиях не будет. Но вопросы все равно остаются…
Буравников потянулся за машинкой, чтобы набить очередную папиросу… и резко обернулся. В предрассветной игре теней ему почудилось, что прямо за окном, на небольшом балкончике, блеснули чьи-то угольно-черные глаза. Какого-то небольшого существа вроде кошки. Или, может быть?..
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Высик, пристроившись на своем диванчике, уснул уже с рассветом, и сон ему привиделся смурной и рваный. В этом сне была все та же пристань, что и в одном из предыдущих снов, те же тени людей на стенах, только теперь не было зелени, все было выжжено и будто припорошено пеплом. В этом сером пепельном пейзаже он вошел в здание, в тот вход, над которым значилось «Рюмочная-закусочная», и…
Что «и», Высик уловить не успел, потому что проснулся. Телефон трещал как подорванный.
— Алло? — сказал он, схватив трубку, не очень еще соображая, что происходит и не во сне ли все это.
— Товарищ начальник, вы? — послышался в трубке хриплый шепот.
— Я, он самый. — Высик прищурился на яркий солнечный свет.
— Это Попков. Я из районной почты звоню, чтобы никто не заметил. Ночью ко мне заявились два странных типа. Похоже, Кривой набирает пополнение.
— И что ты? — Высик нашаривал папиросы.
— Я их на хутор отправил, в дом Трифоновны.
«Хутором» называли небольшую группку домов недалеко от Столярного поселка. Все эти дома, кроме трех, были брошены и заколочены. В двух из них доживали свой век две одинокие старухи, а в третьем обитала вдова с двумя сыновьями четырнадцати и семнадцати лет. Сыновья числились еще детьми. Они мотались по округе, готовые прихватить все, что плохо лежит, и Высик недавно вынес им последнее предупреждение. Спокойненько так объяснил, что старшему сумеет обеспечить не меньше пяти годков, да и младшему не поздоровится.
— Очень хорошо, — сказал Высик. — Молодец. Больше никому ни слова. И если они еще у тебя появятся, докладывай мне. О каждом их движении, каждом слове, сказанном при тебе.
— Понял, начальник! — Попков нервно хихикнул. — Еще бы я кому хоть слово сказал!..
Высик положил трубку и подошел к окну. Он щурился на ясный весенний денек, думал о своем.
— Надо же! — добродушно удивился он чему-то, покачав головой.
А в это время Казбек и Шалый, вдоволь отоспавшиеся, собирались завтракать. Казбек вышел во двор и попросил Шалого окатить его несколькими ведрами холодной воды.
— Закалка — первое дело! — приговаривал он, отфыркиваясь.
— Врешь ты все! — посмеивался Шалый. — Лучшая закалка — это мягкая постель и сытная жратва: больше всего удлиняет жизнь! Водой и холодом мы и на службе обеспечены.
— Ага! — Казбек широко улыбнулся двум пацанам, наблюдавшим за ними из-за забора, сверкнув на них всеми своими золотыми фиксами. — Тебе бы только усики свои холить и гладкую рожу беречь. Вот погоди, привлекут тебя за капитализм в мыслях и внешности. «Закаляйся, как сталь!» — это тебе не что-нибудь, это наказ партии и правительства.
— Держись, закаленный! — Шалый схватил следующее ведро колодезной воды.
Казбек фыркал, подставляя под воду, стекавшую по нему на слабую еще и негустую траву, спину, руки и плечи, а пацаны как зачарованные разглядывали татуировку на его мощном торсе — татуировку, говорившую тем, кто понимает, что их обладатель принадлежит к самой что ни на есть элите уголовного мира. Не обошли они вниманием и наглые усики Шалого.
— А клюнуло! — заметил Шалый, когда сел с Казбеком завтракать в первой из двух снятых у старухи комнат с отдельным входом.
— Ты о чем? — Казбек в этот момент отламывал себе большой ломоть хлеба.
— О том, что если командир хочет, чтобы мы вошли в контакт с местными лихими, то нас уже засекли. Скоро слухи пойдут.
— А, ты об этом? — кивнул Казбек. — Я тоже так подумал. Самое местечко для перекрестка бандитских дорог — тихое, на отшибе. Не зря командир устроил так, чтобы мы здесь поселились.
— Эти пацаны на твои татуировки пялились, — сказал Шалый. — Выходит, надо ждать гостей.
— Добро пожаловать, — усмехнулся Казбек.
А Высик, уставившись на телефонный аппарат и не решаясь поднять трубку и набрать номер, размышлял, как и в какое время ему лучше всего пробраться к Казбеку и Шалому, чтобы его визит прошел незамеченным.
В конце концов он махнул на все рукой и соединился с подстанцией.
— Да?.. — ответила телефонистка.
— Милиция. Высик Сергей Матвеевич.
— Слушаю, Сергей Матвеевич.
— Сможете быстро соединить меня с Щербаковым?
— Постараюсь. Давайте номер.
Высик продиктовал номер, и телефонистка попросила подождать, не кладя трубку.
Соединила она быстро, минуты за две.
— Директор моторного завода слушает, — пророкотал басок в трубке.
— Здравствуйте, с вами из Подмосковья говорят. Высик, Сергей Матвеевич, лейтенант милиции. Тут на моей территории находится железнодорожная развязка для товарняков, и после бандитского грабежа возникла путаница с документами, вот я и разбираюсь. Скажите, это правильно, что кислород вам адресован?
— Совершенно правильно, — ответил директор. — Мы его очень ждем.
— Ясно. Тогда и говорить не о чем, извините. А то меня сомнение взяло, с чего бы моторному заводу кислород. Все накладные перепутаны, и часть накладных проходит доказательствами по делу…
