опер.
— Бросал бы так смолить, легкие сожжешь, — заметил он, и в его голосе были обычно несвойственные ему нотки сочувствия.
— Да, легкие… — рассеянно пробормотал Высик.
— Ты сам-то об этом что думаешь? — спросил опер.
Он тоже закурил свою «Герцеговину Флор» — и они разговаривали, почти не глядя друг на друга: смотрели на грузовичок, в котором врач распоряжался, как положить труп.
— По-моему, все ясно, — ответил Высик. — Я уверен, что нападение совершила банда Сеньки Кривого. Надо понимать, они воображают, что я — самый опасный для них человек. Засада, из которой они чудом ускользнули, очень их напугала. А еще больше напугало, что я докопался до их планов грабануть товарный состав. Вот и решили, что если вместо меня здешним начальником окажется другой человек, им станет спокойней.
— За такие дела не то что к стенке ставить надо! — зло проговорил опер. — За такое… Но, получается, они считают, что ты подошел к ним очень близко, если так задергались.
— Получается, — согласился Высик. — И, похоже, мы и впрямь крепко им на хвост сели, и дни их сочтены…
— Тебя что-то смущает? — Опер внимательно взглянул на Высика.
— Смущает, да. Во-первых, почему они оставили в живых дежурного? Мы же знаем, что бандиты Сеньки Кривого никого не щадят.
— Ты подозреваешь дежурного?
— Нет, я не подозреваю дежурного в сотрудничестве с бандитами. Но я подозреваю, во-первых, что им почему-то важно было сохранить свидетеля налета… Чтобы мы твердо знали, что это был бандитский налет, а не… а не нечто иное. Во-вторых. Уж очень легко они отступили, после двух выстрелов. Хорошо, одного из них я убил. Да, им не удалось застать меня врасплох, тут мне повезло. Но было-то еще по меньшей мере двое, и они вполне могли попробовать меня «дожать»… А они даже не попробовали.
— Боялись, что выстрелы в здании милиции привлекут внимание, — предположил опер. — Что подмога подоспеет за пять минут, и им уже не уйти.
— Может быть. Все может быть. Но в то же время, чтобы отчаянные головорезы, решившиеся на небывалое — напасть на милицию, вдруг испугались затратить лишние две минуты, чтобы меня подстрелить…
— Объяснение может быть как раз в том, что им не удалось застать тебя врасплох. И когда они поняли, что не получается убрать тебя тихо, без выстрелов, они и удрали. У тебя есть какие-то другие идеи?
— Даже не идеи… — Высик замялся. — Так, соображения. Что, если не я должен был стать жертвой?
— А кто же?
— Да тот, кого и убили.
— Хочешь сказать, которого ты убил?
— Я и в этом не уверен.
Взгляд опера сделался совсем колючим.
— Объяснись.
— Вы обратили внимание, что из раны совсем мало крови вытекло? — поинтересовался Высик. — Врач обратил, и я тоже.
— Ну и?..
— Не удивлюсь, если вскрытие покажет, что моя пуля вошла в него, когда он был уже мертв. Что на самом деле он умер от удара тяжелым предметом по голове или от чего-то подобного. Что бандиты прикрылись им, намеренно пошумели, чтобы я был начеку, и когда я выстрелил в «первого нападавшего», благополучно смылись, бросив нам труп. Навесив на нас этот труп, можно сказать.
— И зачем им это, по-твоему, было надо?
— Зачем?.. Меня смущает одежда убитого. Не по-бандитски он как-то одет. А документов при нем мы никаких не обнаружили.
— Хочешь сказать, бандиты могли прикончить крупного оперативника из Москвы, а потом разыграть эту комедию?
— Я ничего не хочу сказать. Я же говорю, у меня не идеи даже, а так, смутные соображения. Подождем результатов вскрытия. Может, все мои нехорошие подозрения — это бред от большого испуга, никакой почвы под собой не имеющий. Хотелось бы так.
— А если результаты вскрытия будут… — Опер осекся. — Да, хлебнем мы тогда горя с этим трупом. Но если это человек из нашего ведомства — то что он мог делать здесь, в тайне от нас?
Высик пожал плечами.
— Самое вероятное, он шел по следам убийства ученого, связанного с секретным проектом.
— Ученого, связанного с секретным проектом? Откуда ты знаешь?
— Мы же со Слипченко и Буравниковым шашлыков поели. И они мне сказали, что — да, по всей видимости это ученый, который у них побывал, и что, получается, убит он был на обратном пути.
— Имя они тебе назвали?
— Сказали, что имени разглашать не имеют права — ни мне… ни даже вам. Что они лично сообщат генералам, которые их курируют, и пусть эти генералы решают, что можно нам узнать, а что нельзя. Вероятней всего, нас к этому делу и близко не подпустят. Но, само собой разумеется, теперь начнутся большие выяснения, в самом ли деле его убили бандиты — а может, за ним охотились шпионы, которые похитили у него какие-то важные документы, придав всему вид бандитского убийства?
— Это да! — Опер чуть не сплюнул в сердцах. — Вот головная боль досталась! Ты понимаешь, что под это дело все могут загреметь, и я, и ты, и еще куча народу?
— Так мы же тут ни при чем, — сказал Высик.
— А это никого волновать не будет! — бросил опер. — Может, что-то дельное предложишь, как нам выкручиваться, если гроза грянет?
— Только одно могу предложить, — сказал Высик. — Как можно быстрее брать банду и получить показания, что ученый действительно был убит людьми Сеньки Кривого, — и никакой шпионаж здесь не имеет места быть. — Помолчав, Высик добавил: — Хорошо, с академиками я поладил. Они такой отчет представят, что мы получимся в стороне.
Опер хмыкнул.
— Хитрыш… Да, это дело ты славно провернул. Я-то боялся, ты чего-нибудь лишнего натворишь или наговоришь, а ты, значит, и с ними спелся.
— Да спеваться-то особо не пришлось, — сказал Высик. — Они совсем простые, даже удивительно.
— Это как поглядеть, — хмуро ответил опер. — На твой наивный взгляд, может, и простые. — Опера как будто очень устроило и даже вдохновило то, что Высик может проявлять наивность. — А ты знаешь, например, что Буравников два года в лагерях провел?
— Да ну?
— Вот тебе и «ну». А кончилось это неожиданно… Неожиданно, и даже оч-чень. Его же в первые дни войны сгребли, когда никому ни до чего дела не было. А в сорок третьем хватились, что он нужен для важной научной работы военного назначения. Где Буравников? А Буравников на Колыме. Так его спецрейсом привезли, и дачу ему вернули, и все звания… А следователей, которые его оформляли, вроде бы расстреляли. Выяснилось, что они действовали как враги народа, которые хотели подорвать нашу оборонную мощь. Поэтому ты поаккуратней с ним разговаривай, при новых-то встречах. — Опер сделал
