Да-а… Техника «трех шагов». Это я ее так назвал, вроде видел подобное обзывательство в одном из многочисленных восточных боевиков. Суть одна, а учить длинное и пафосное наименование, откровенно говоря, в лом. Казалось бы, что сложного в том, чтобы использовать ускорение, а потом на миг остановить сердце, заставить замереть каждый мускул тела и, развернувшись на девяносто градусов, продолжить ускорение? Но нет, третья ступень «скрыта» оставила на моем теле парочку шрамов, мириады синяков, однако даваться не хотела. Когда сезон назад я осилил «серфер», мне показалось, все дороги открыты и я теперь великий, могучий и всесильный. Но фиг и ныне там. Шаги не шли ни в какую. То я не успевал остановить сердце, то останавливал его на слишком длительный период, рискуя распрощаться с жизнью, а чаще всего просто не получалось запустить ускорение. Ведь, остановив мышечный ритм, не так уж просто взвинтить его с нуля. Так что каждый вечер я возвращался в лагерь уставшим, злым и неадекватным. А если быть честным до конца — до лагеря я тупо полз. Поэтому, завалившись на импровизированный спальник, не горел желанием вести светские беседы. Сначала команда Младшего обижалась, но когда Колдунья отвесила каждому по звучному подзатыльнику, народ стал смотреть на мои выкрутасы косо, но молча, что, конечно, радовало.
Еще раз оглядев самопальный полигон, я закинул на плечо рубашку и отправился на обед. Тренировка тренировкой, а раз уж подписался кормить команду, то подводить товарищей западло. Для полноты картины стоит вернуться на три с половиной сезона назад. Вроде еще стоит упомянуть, что в те весьма бородатые времена трава была зеленее, погода — теплее, а девушки — честнее. Наверное, так оно и было. Хотя скорее всего зависит это не от эфемерного понятия «время», а от близости к столице. Здесь, в приграничье, нравы были лихие, если не сказать — дикие.
На следующее утро мы покинули столицу, и я впервые оказался среди такого скопления народа. Армия наемников насчитывала добрых четыре тысячи человек, и это не считая обозников, лошадей, мастеровых и прочей шушеры. Когда мы появились в лагере, в нос сразу ударил целый букет разнообразных ароматов. Среди прочих явно выделялись два — запах пота и навоза. Благо я человек не брезгливый и уже через минут десять попривык. Кстати, мне относительно повезло. Это я про то, что попал в команду к Младшему.
Наемники имели четкую структуру — десяток, сотня, полк (пять с половиной сотен), тысяча и, собственно, все. Почему же повезло? Ну, если вы помните отцовские рассказы про армию тех времен, когда в ходу были деды, черпаки, духи и прочее, то поймете и без дополнительных описаний. Для тех же, кто не в курсе, поясню: здесь царствовала дедовщина, причем достигшая своего апогея. Оно и понятно — служили-то не государевы люди, а в большинстве своем нанималось беглое отребье: кого жизнь заставила, кто просто по сути своей лихой, а кому деньги нужны. И в десятках, где главными стояли сержанты, отношения были таковы: сержант сказал, дед рассказал, черпак (в данном случае наемник, прошедший хотя бы одну битву) посоветовал, дух выполнил. Прямо как по учебнику. Но, несмотря на такие отношения, дисциплина была железной, а за малейшую провинность — никакого расшаркивания в виде трех предупреждений или чего-то еще. Сразу в зубы, обычно даже не снимая латную перчатку.
А я угодил в десяток, который был чем-то вроде вневедомственного подразделения, где главным оказался Младший. Подчинялись мы исключительно ему, а он — только Старшему. В отряде было пять разумных, с которыми я познакомился на первом же привале. Первым представился Молчун. Кстати, имена здесь не в ходу, каждый имел кличку. Обусловлено это тем, что многих из наемников разыскивали здешние госслужбы. Молчун оказался представителем северных варваров. Он обладал физиономией, схожей с кирпичом, ростом под два двадцать, руками, больше похожими на трубы, и непомерным животом, который можно смело использовать вместо тарана. Вопреки ожиданиям Молчун был на редкость добродушным малым, часто улыбался и говорил исключительно в те моменты, когда на какой-нибудь горе свистел очередной не совсем нормальный рак. Этот парень отвечал за стряпню. Сражался он огромной палицей и орудовал ею столь быстро, что в жару его можно было использовать вместо вентилятора.
Вторым представился Щуплый — как можно догадаться, не очень высокий худощавый проныра, способный метнуть за раз восемь кинжалов, по четыре с каждой руки, и в этом искусстве с ним не поспорил бы даже Добряк. В принципе Щуплый был веселым малым, эдаким балагуром-затейником, без него не проходило ни одно мероприятие: будто то пьянка, поход по бабам или очередная армейская шутка, заканчивающаяся чьими-то выбитыми зубами или сломанной челюстью.
Самой колоритной личностью оказался Ушастик. Вечно тормозящий эльф. Стрелял он отменно, но вот скорость его мысли иногда поражала. Мне казалось, он нарочно придуривается и строит из себя туповатого малого. Правда, стоило ему выпить (а пьянел он буквально с одного глотка даже самого слабого вина), как ушастого тянуло пофилософствовать. И вот тут его маска спадала. Такими загибами не выражаются даже преподаватели в университетах. В первые два раза мне было интересно его слушать, потом стало скучно. Сейчас же, когда эльф прикладывается к бурдюку, я вместе со всеми натужно вздыхаю, пытаясь отвлечься от бесконечного трепа.
Спасение я нашел в занятиях с Колдуньей. Как в целом симпатичная женщина оказалась в обществе часто немытых, грубых и пошлых вояк? Во-первых, она весьма неслабый малефик, а во-вторых, я бы не советовал к ней прикасаться. Я не силен в психологии, но по обмолвкам и неловким ситуациям понятно, что когда-то магиню постигла та же учесть, что и сестру Ройса. Вот только Колдунья не сломалась. А о том, что стало с ее обидчиками, даже думать вредно. Как-то раз девушка, или все же женщина, продемонстрировала мне свое умение. Здоровой дуб за пару минут превратился в трухлявую развалину, а еще через час был развеян по ветру мелкой крошкой. И обучать меня она взялась лишь благодаря стряпне варвара.
Он у нас был кем-то вроде штатного повара, но после трех подгорелых каш, одного загубленного супа и нескольких неудавшихся шашлыков я сам взялся за это нелегкое дело. Пять лет жизни в лесу и несколько затрещин от Добряка научили меня всем премудростям обращения с пищей. Отправив Пило (он же Младший, имена были раскрыты через сезон, когда мне стали доверять) в деревню за приправам и корешками, я решительно отобрал котелок и поварешку из рук Тиста Молчуна. В итоге через полчаса мы наслаждались прекрасной мясной кашей, а по лагерю распространялся прекрасный аромат. Сбежавшиеся на запах наемники получили по мордасам и были вынуждены отступить. На радостях Нейла Колдунья заявила, что всю жизнь готова есть исключительно пищу, приготовленную Занудой, то есть мной. Отряд поддержал и выдвинул меня на почетную должность повара. Но я был бы не я, если бы ничего с этого не поимел. Согласившись на роль кашевара, я выдвинул ультиматум, согласно которому магиня должна была взяться за мое обучение. Она некоторое время отпиралась, мол, сложно это, опасно и вообще шуруй в Академию, но я был непреклонен. В конце концов она сдалась. И вот уже два сезона по часу в день я провожу в ее палатке, учась обращаться к своему дару. О, это оказалось совсем непросто. Скотина под названием «дар» махала передо мной хвостом, но в руки не давалась. И каждый раз во время медитаций я натыкался на плотную стену, пробиться сквозь которую пока не удавалось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
