class="p1">— Почему? — моя очередь удивляться.
— Он не женится. В ближайшее время, а может, вообще…
Я улыбнулся. Не зря Арина филолог: словами как и их смыслами жонглирует на отлично.
— В кого ты влюблена, ангелочек? — сейчас было уже не так тоскливо, как еще мгновение назад.
— В тебя, Никита Вяземский, — призналась без кокетства и флирта. С тоской.
— Арина, тогда, что нам мешает быть вместе? — подошел ближе: не выдержал, коснулся волос, прекрасное лицо осторожно взял в свои ладони. Невинное чистое создание. Именно такой ее чувствовал, несмотря на всю двойственность наших отношений с момента знакомства.
— Потому что ты не любишь меня.
— Для меня это сложно, ангелочек, — подхватил ее на руки и присел на маленький диванчик, старый, но обтянутый ярким малиновым чехлом. — Ты даже не представляешь насколько.
— Понимаю, — ответила шепотом, царапаясь кончиками пальцев о мою щетину. — Мне тоже тяжело отказывать тебя, но я не хочу страдать, когда ты уйдешь. Я боюсь боли, Никита. Душевной боли, — одинокая слезинка скатилась по щеке. Я поймал ее губами.
— Я тоже, — легко поцеловал и очень серьезно произнес: — Ты была права, Арина. Я покупаю людей. Я жестокий бесчувственный разрушитель.
— Такими не рождаются… — убежденно тряхнула волосами.
— Такими становятся.
— Почему ты стал?
Я только саркастично хмыкнул.
— Расскажи. Прошу.
Давно я об этом не вспоминал, но жил много лет холодной ненавистью.
— Мне было двадцать лет. Я был жутким интровертом и задирой-отличником. — Арина удивленно вскинула брови. Да, этот так. — Еще немного мечтателем и влюбленным лохом. В университете встретили девушку, очень красивую. Она была приезжей, а я из обеспеченной московской семьи. Мы сняли квартиру, с родителями познакомил ее, хотели пожениться, как закончим учебу. В общем, как-то вечером заехал к матери, а она рыдает. Я сразу понял, что из-за отца. Из-за него она часто плакала, когда думала, что не вижу. Он заявил ей, что уходит. Что подал на развод. Что нашел другую. Неприятно, но не критично, но мама… Она была разбита. Я поехал к нему, знал, где у него ебливое логово, — не стеснялся в выражениях. — Оказалась, что другая — моя невеста. Я чуть не убил его, Арина, — качнул головой, отгоняя демонов из прошлого. — Знаешь, что он сказал?
Она тряхнула волосами, искусав губы в кровь, с полными непролитых слез глазами.
— Сказал, что никогда маму не любил. Что его заставили жениться из-за денег. Что она старая уже, а он в самом расцвете. Что Настя беременна и родит ему нормального сына. А меня он никогда не любил. А мы ведь внешне так похожи… — отвел взгляд, цепляясь за бледно-голубые занавески. — А сейчас и врутренне одинаковые.
— Как он мог тебя не любить? — надрывным шепотом произнесла.
— Я не был идеальным ребенком. Никогда не был: орал, валялся на полу, поздно заговорил. Меня не понимали, поэтому я был агрессивен. Меня выгоняли из частных садов, потому что другие дети боялись меня. Я не помню ни одного нежного взгляда от отца. Только мама все терпела. Я долгожданный и единственный ребенок. Я до десяти лет страдал неконтролируемыми вспышками гнева. Успокаивался, когда сложные задачи решал. Поэтому начальная школа просто пиздец. Мне казалось, что это все для тупых. Что меня считают глупым раз разжевывают деление, которое я еще до школы понял. Я, понимаешь, объяснить не мог, но мог решить.
— Я понимаю, — Арина мягко перебирала мои волосы, успокаивая и сглаживая острые углы. — Ты сейчас совсем не похож на того мальчика.
— Перерос. Включился эмоциональный интеллект. Я очень стремился доказать отцу, что я нормальный: не тупой, не больной. Но он не дал мне второго шанса. Списал в утиль. Он ведь не просто бросил мать. Он буквально ограбил нас. Вывел все деньги со счетов, что достались матери, подкупил адвокатов. Она любила и доверяла ему, а он просто ждал удобного момента бросить нас. Тогда я пообещал себе, что разбогатею и уничтожу его. Я практически добился цели.
— Думаешь, это сделает тебя счастливее?
— Ты говоришь, как моя мама. Я бы давно его бизнес выкупил и выбросил бы на помойку, но она не дает. Все о моей душе заботиться.
— И правильно делает.
Я улыбнулся и погладил обнаженные ноги. Я немного облегчил душу, но мое тело по-прежнему страдало. Арина нужна мне. Вся. Но сегодня я не хотел бы, чтобы мне дали из жалости.
— Не думай, что рассказал, чтобы разжалобить тебя, ангелочек. Я не хороший человек, Арина. Я делал много плохого. Я уничтожал врагов и конкурентов. Я умею быть жестоким. Мне никого не жалко.
— Я не верю, что ты плохой… — прошептала, прежде чем поцеловать меня в губы. Может, я смогу стать хорошим рядом с ней…
Глава 17
Арина
Я сама поцеловала его. Царапаясь ладонями об острую щетину, заглядывая в ледяные глаза. Горячий мужчина с холодным сердцем. А может, маленький мальчик, которого обидели, недодали отцовской любви? Молодой мужчина, преданный самым близким человеком? Ожесточившийся и ощетинившийся на всех женщин опытный соблазнитель? Неужели он способен на самоанализ и признание ошибок? Возможно, Никита сможет научиться прощать? Он ведь смог открыться передо мной, это дорого стоит. Для такого человека это практически подвиг.
— Ангелочек, — сжал мои ягодицы, вдавливая в себя, — я больше не выдержу игры. Либо да, либо да, Арина.
— Да… — глотая непрошенные слезы радости, страсти, боли, прошептала и стянула с себя старую футболку, оставаясь в тонком бюстгальтере и спортивных шортах. Пусть будет только это ночь. Утром Никита уйдет — сама не знала почему, но была уверена, что так и будет. Наверное, потому что слишком сильна тяга: он выпьет ее до дна и наступит разочарование. Все это он уже испытывал с другими женщинами, и я, наверняка, окажусь той, что не стоила таких усилий. У меня не было ни фееричного сексуального опыта, ни тяги к эквилибристике, чтобы поразить Никиту Вяземского. А мой внутренний мир вряд ли сможет заинтересовать его надолго.
— Арина, ты такая нужная… — прошептал, стискивая в медвежьих объятиях. Я помогла стянуть пиджак и футболку: груди покрылись мурашками, а соски съежились и напряглись, встречаясь с жесткой порослью его мощного тела. Я была такой маленькой в его руках, чувствовала себя хрупкой и защищенной.
Никита подхватил меня под ягодицы и сквозь поцелуи прошептал:
— Спальня?
Я неопределенно замахала руками. Где-то там. Я запуталась в своем доме, в мыслях, сомнениях. Но одно было яснее самого ясного: я влюбилась в этого несносного упрямого мужчину.
— Хочу тебя, ангел мой… — прошептал, опуская меня на кровать. Сам остался стоять, с
