что вы – именно та женщина, обвиняемая в святотатстве, которую мы давно ищем. Но сегодня утром ее арестовали. Вы свободны.
Перо нотариуса замерло в воздухе, а сам он повернулся к инквизитору с видом глубочайшего удивления. Казалось, тюремщик тоже был поражен.
– Я должен освободить ее, магистр?
– О да, да. Но сначала скажите, что чувствует человек, когда выясняется его невиновность и кошмары заканчиваются? Ответьте мне, Тереза.
Женщина, которая поначалу изумилась ничуть не меньше, чем другие, теперь немного пришла в себя. Стала всхлипывать, а потом разрыдалась.
– Я так благодарна вам, сеньор… Я знала, что вы добры и не можете… Я боялась, что останусь в этой камере до конца своих дней…
Эймерик поднял ладонь, словно хотел остановить поток ее слов.
– Нет, не благодарите меня. Церковь жестока с грешниками, но милосердна к невинным. Вы будете вознаграждены за перенесенные страдания. Тюремщик, снимите с нее цепь. – Потом, словно вспомнив что-то, Эймерик добавил: – Нет, минуту. Я забыл об одной формальности. Как же так, ладно – я, но вы-то, господин нотариус!..
Моссен Санчо собрался ответить, но Эймерик его опередил.
– Видите ли, добрая женщина, закон требует, чтобы документ о вашем освобождении был подписан надежным человеком, который за вас поручится… Знаете ли вы кого-нибудь, кто может это сделать?
Тереза вытирала глаза окровавленными руками.
– Ко мне в таверну заходят важные люди, – подумав, сказала она. – Купцы, криадо…
– Нет, нет. Пока мы будем их искать, вам придется сидеть в камере, а этого не хочется ни вам, ни нам. Может, вы знаете кого-нибудь, кто служит во дворце? Или при дворе?
Осунувшееся лицо Терезы просветлело.
– Да, конечно. Я хорошо знаю фрейлин нашей бедной принцессы Марии, знаю повитуху, гувернантку принца Йохана, многих дам.
– Вижу, у вас довольно обширные связи. Повитуха отлично подойдет. Как ее зовут?
Вдруг по лицу женщины пробежала тень. Но она все же ответила:
– Элисен Вальбуэна. Правда, я не знаю…
– Не знаете чего?
– Не знаю, при дворе ли она прямо сейчас.
– А если не при дворе, то где нам ее искать?
– Я не знаю. – Тереза на мгновение прикусила губу, но это не укрылось от глаз инквизитора. – Может, позвать кого-нибудь другого…
– Откуда вы знаете, что она не при дворе? – бесстрастным голосом спросил Эймерик. – Вы уже два дня в камере. Она вас навещала?
– Нет.
– Конечно. Это было бы сложновато. – С лица инквизитора постепенно стиралось доброжелательное выражение, взгляд становился холодным, голос резким. – Она случайно не в Пьедре?
Теперь Тереза выглядела явно смущенной и напуганной.
– Может быть, – пробормотала она.
– Итак, вы знаете, что она находится в заключении в монастыре Пьедра. Когда вы видели ее в последний раз?
– Очень давно.
– В Пьедре или при дворе?
– При дворе.
Эймерик резко поднялся. Подошел к заключенной и, оттолкнув тюремщика, встал прямо перед ней. Взгляд инквизитора был острым как кинжал.
– А за какие такие заслуги вы допущены ко двору? Далеко не все удостоены такой чести. Отвечайте и будьте убедительной, если действительно хотите выйти отсюда.
Этот вопрос поверг женщину в полную растерянность. В ее глазах, снова наполнившихся слезами, появился страх, готовый вот-вот превратиться в ужас, и в то же время теплилась слабая надежда, что в вопросах инквизитора нет никакой угрозы.
– Я оказывала дамам определенные услуги, – сглотнув, сказала она.
– Как трактирщица?
– И как травница; я разбираюсь в лекарственных травах. Я помогала повитухе.
Эймерик бросил многозначительный взгляд на отца Арнау, который слушал его с восхищением. Потом скрестил руки на груди и принялся молча ходить вокруг Терезы, сидевшей на досках, сложенных треугольником. И вдруг остановился за ее спиной.
– Ты пытаешься нас обмануть, – низким голосом произнес он, медленно выговаривая слова. – Думаешь, тебя не видели прошлой ночью, когда ты бегала в лес со своими подружками? Думаешь, мы ничего не знаем о детях с двумя лицами? Думаешь, не знаем, что даже та, которая умерла четыре года назад, все еще может рожать?
Тереза содрогнулась от ужаса, и даже доски под ней зашатались из стороны в сторону. Она наклонилась к инквизитору, но сползла на пол. Казалось, приступ лихорадочной дрожи отнял последние силы, а лицо превратилось в страшную маску.
– Кто тебе это сказал? – крикнула она, выкатив красные, слезящиеся глаза. – Кто тебе это сказал?
Эймерик смотрел на нее со спокойным равнодушием, как на пустое место.
– Вчера мы схватили Элисен Вальбуэна. Когда палач сжег ей руки до запястья, она не выдержала и все рассказала. Теперь мы знаем даже то, чего не знаешь ты.
К его удивлению, Тереза разразилась хохотом, настолько громким, насколько ей позволяло пересохшее горло.
– Священник, ты лжешь! Элисен никогда бы этого не сделала, тем более за несколько дней до праздника Девы Пилар. И король бы этого не допустил!
– Король? – с недоумением спросил Эймерик. – О чем ты?
– А еще говоришь, что все знаешь! – продолжая смеяться, воскликнула женщина. – Не тот король, о котором ты подумал, глупец. А настоящий, в маске! Король озера! Бедненький глупый священник!
Эймерик не нашел что на это ответить. И тут к Терезе неожиданно приблизился отец Арнау. Он наступил кончиком башмака ей на горло и придавил к полу. Потом с усмешкой заглянул в лицо.
– О, это мы тоже знаем, моя дорогая трактирщица. Знаем, кто такой rex nemorensis и на каком озере он правит. Как видишь, – мягко добавил он, – у тебя нет никакой надежды.
Тереза перестала смеяться. Побледнев, она несколько секунд смотрела на инквизиторов, но вдруг, внезапно оживившись, хрипло крикнула:
– Будьте прокляты! Но еще не все потеряно. Двенадцатого октября богиня вернется, и тогда…
– Никакой богини нет, есть только единый Бог, истинный и справедливый, – возразил отец Арнау и добавил, теперь уже не ироничным, а язвительным тоном: – Ты еще успеешь покаяться перед Ним и спасти свое тело и душу. Что касается твоего короля, я не стал бы на это рассчитывать. До Ариччи далеко.
– Далеко? Она близко, священник. Но вы никогда не узнаете насколько.
Вдруг с Терезой произошло нечто неожиданное и ужасное. Она высунула язык – далеко, как только могла, словно пытаясь состроить гримасу, – а потом стиснула зубы. Изо рта хлынула кровь, послышался жуткий стон. Эймерик кинулся к ней и попытался разжать челюсти; но они были стиснуты с такой силой, что у него ничего не вышло. Откушенный язык упал на пол в лужу крови, послышался хруст ломающихся зубов, с губ потекли кровавые ручейки.
Нотариус и монах-утешитель, шумно отодвинув скамейки, вскочили на ноги; они были вне себя от отвращения. Какое-то время несчастная продолжала выть от боли и в конце концов лишилась чувств.
