его огненное сердце было равнодушно. Млава знала, что они скоро умрут и знала, как. Дар предвиденья ближайшего будущего открыл ей: смерть этих жаждущих ее тела мужчин скрывается рядом, в кустах справа от дороги. Она оторвала от них взгляд и устремила его вперед.
Кусты бесшумно качнулись и на дороге встали два желтолицых узкоглазых воина с луками в руках. Их глаза-щелочки остановились первым делом на хрипящих и вскрикивающих в дорожной пыли напарниках, затем поднялись на Млаву. Ее красота не слишком тронула их расчетливые сердца: женщина есть женщина – раба и подстилка мужчины. Ее удел рожать воинов и услаждать их во время отдыха. Но такую красивую женщину, мгновенно прикинули они, можно выгодно продать. За живую заплатят гораздо больше, чем обещал тощий чужестранец-росс.
Тихо пропели стрелы и успокоили навеки дерущихся.
Млава не сделала ни одного движенья – она ждала. Суннухи приблизились, и их глаза встретились с глазами демона. Щелочки еще больше сузились, губы растянулись в хищных улыбках. Потом улыбки пропали, и мужчины порывисто повернулись друг к другу пальцы их поползли к рукоятям кинжалов. Так стояли они, сцепив взгляды, пока не приняли разумное решенье. Подхватив Млаву под руки, суннухи повлекли ее в лес…
Ратибор выехал на развилку около полудня. Сделав большой круг, царевич вернулся узнать, удалась ли его затея.
То и дело натягивал он поводья, останавливал коня, прислушивался. Мирно шумела листва, перекликались в чаще ветвей птицы. Когда стихал ветер, в тенистой тишине начинали пищать комары. Стоял июнь – самое раздолье для кровопийц.
Коню передалось настроение хозяина – он шел осторожно, неслышно ставя ноги, пугливо прядал ушами. Только трава шуршала под копытами и изредка звякала сбруя, терлись о седло и бока скакуна щит, меч и сумы с одеждой и едой.
Еще издали заметил он за лежащим поперек дороги стволом тела. Сердце затрепетало. Конь переступил через ствол и встал. Муравьи деловито ползли по белокурой бороде вестфольдинга прямо в искаженный предсмертной судорогой приоткрытый рот. На щеке франка сидела большая, отсвечивающая тусклой синевой муха. Оба были побиты стрелами. Только они двое. Ни суннухов, ни Млавы не было. Ратибор задрожал – страх на мгновенье захлестнул его необоримой волной – он ждал: сейчас из леса выступит дьяволица, и ему конец. Стиснув до боли кулаки, царевич овладел собой: не может она быть здесь, ей до вечера не пройти круг, по которому он прогнал коня. Не может! Когда она появится тут вновь, он будет далеко-о, очень далеко.
Ратибор привычно достал из-под рубахи Келагаст – камень налился кровавым цветом. Слишком близок он к проклятой ведьме.
– Не может она! – выкрикнул шепотом Ратибор и тронул коня вперед. Внимательно оглядывая придорожные кусты, он искал какие-нибудь следы. Царевич понял уже – Млава стравила бродяг, и суннухи прикончили вестфольдинга и франка. Но где же они сами?..
«Ага! Свежеизломанные ветви…» – Ратибор спешился и вошел в кустарник. След привел его на то место, где лежали в засаде двое убитых. Оружие их блестело в траве.
Вернувшись на дорогу, Ратибор пошел дальше, ведя в поводу коня. Он сделал не более тридцати шагов, как услышал справа фальшивый крик совы и следом за ним взрыв смеха. Обломанные ветви и надорванные листья указали ему путь. Бесшумно прокрался царевич через кусты и встал у их края – впереди за елями на прогалине он увидел суннуха. Не сразу Ратибор разглядел за еловыми лапами второго. Тот сидел на толстой дубовой ветке и размахивал белым лоскутом. Товарищ стрелял в лоскут из лука. Оба дико хохотали после каждого промаха. Дико!
«Они сошли с ума! Млава свела их с ума!» – понял вдруг Ратибор и пошатнулся, деревья закачались у него перед глазами.
Суннух на дубу заухал филином. На очередном «угу!» крик его, как обрезало. Ратибор отвлеченный своими мыслями, пропустил миг, когда он падал с дерева. Глухой, тяжелый шлепок, и тело застыло со стрелой в глазу и белой тряпкой в торчащей кверху скрюченной руке. Убивший соплеменника суннух безумно хохотал – он подстрелил филина, больше тот не станет ухать на него.
Трупы на дороге, сумасшедшие суннухи, обрывок ткани связались воедино в голове Ратибора, и он понял, какая драма разыгралась здесь. Засада не удалась – смерть по-прежнему шла по его следу.
После первой неудачи царевич не сдался – он организовал еще четыре засады. Вторую Млава миновала точь в точь, как и первую, с той разницей, что на этот раз оставила за собой шесть мертвецов и четырех идиотов. От третьей шайки, подкарауливавшей ее ночью, она просто улетела – было полнолуние. Для четвертой засады Ратибор нашел одного человека – такого стяжателя и кровожадного безумца, что никакие чары не смогли бы околдовать его. Но и ему не удалось остановить Млаву. К нему подбежал медвежонок, и убийца, не задумываясь, прикончил его. За что был растерзан родителями малыша.
Для последней засады Ратибор подобрал суннухов-лучников. Наученные царевичем, они не пытались приблизиться к Млаве. Подпустив ее поближе, суннухи спустили тетивы. Силуэт женщины-демона странно размылся, заколебался, и стрелы пронзили ее, как воздух. Второй залп дал тот же результат. После третьего суннухи вскочили на коней – слишком близко подошла к ним Млава – и умчались прочь.
Демон был непобедим. Оставалась любовь.
21.
Скитаясь в поисках ее, царевич добрался до самого северного края земли.
Черный замок на опушке последнего леса, словно пограничный столб, отделял места, где жили люди, от тундры.
А у дальнего горизонта переливалось прозрачное серебристое сияние – то вечные льды, сковывающие море и землю, сверкали в лучах дневного и ночного светил.
Князь Регволд – хозяин замка – принял Ратибора радушно и без лишних расспросов. Он был вдовцом. Умершая жена оставила ему четверых детей: трех сыновей и дочь – красавицу Рогнеду. Девушке исполнилось 15, и ее глаза и сердце тосковали по красоте и любви. Она печально вздыхала, глядя на тихие пустынные просторы, серебристые переливы льдов у горизонта и спокойных, таких спокойных людей, окружавших ее. Изведав человеческих бурь, они бежали сюда – на самый край земли, чтобы обрести покой. Рогнеда, напротив, жаждала этих бурь, потому что пришло ее время жить и любить.
Видя тоску дочери, старый князь думал о том, что у Рогнеды нет мужа, и нет вокруг никого, кто был бы достоин им стать. А холодную постель он знал хорошо и знал, как в ней застывают самые горячие мысли. И поэтому вдвойне радовался появлению Ратибора.
Чудо случилось просто. Царевич был измучен и одинок,
