– Хорошо-хорошо! Да я не спорю с твоей интуицией — мне надо лишь знать, что делаем дальше. Я тебя понял. Теперь так — по пути я заметил, что эти ребятки держатся большими группами. Одиночек или двоек-троек не видел. И рядом с ними всегда есть «броня» или, как минимум, «Камазы». Значит можно рискнуть — перебежать через дороги, если рядом не будет видно их отрядов. Ведь засевших одиночек или мелкие патрули заметить тяжелее. Пренебрежем ими — считаем, что их нет. Иначе придется нам делать огромный крюк, и по пути запросто попадемся.
– Согласен. Давай веди — Сусанин. Долго сидеть на одном месте смысла нет.
Перебежав через переулок, прокрались к улице по задам большого магазина. Дальше рванули как спортсмены на спринте — пришлось преодолеть открытое пространство дороги. Обошлось — пули рядом не просвистели, хотя вдалеке сутулые фигуры с автоматами виднелись. Едва успели укрыться за углом, как позади загудели двигатели — там, где они только что мчались, показался танк в сопровождении «Камаза».
– Вовремя, — выдохнул Синий и рванул к раскрытой двери подъезда.
Рощину его идея не понравилась — в доме выбиты почти все стекла, вокруг рассыпаны сотни гильз. Здесь явно побывали погромщики. Хотя на второй взгляд идея не столь уж плоха — снаряд два раза в одну воронку не попадает. Раз они здесь уже побывали, второй раз не полезут.
Синий, не останавливаясь, ворвался в квартиру на первом этаже — изрешеченная дверь была «гостеприимно» распахнута. Внутри пришлось перешагивать через труп старика, лежащий у порога — тело перегородило узкий коридорчик. В большой комнате было не продохнуть от дыма — лениво тлел диван. Рощин, кашляя, вслед за Игорем выбрался на балкон, оттуда они спустились на землю уже по другую сторону дома, шмыгнули в скверик, укрываясь в зарослях, осторожно двинулись дальше.
По своему городу друзья пробирались будто лазутчики по вражескому лагерю. Так, впрочем, и было — сегодняшний Севастополь ошибок не прощал. На их глазах автомашина, неосторожно вырвавшаяся из переулка, была чуть ли не в упор расстреляна из крупнокалиберного пулемета. Огромные пули сорвали капот, снеся стойки, жестоко перекосили кузов, двигатель вывалился на асфальт. Из салона не выбрался никто. БТР, покрутив башней, двинулся дальше, за ним, будто стайка замерзающих подростков, просеменило несколько автоматчиков.
В другом месте группа людей, выбравшаяся из обстрелянной «маршрутки», была застигнута посреди дороги — из-за угла, им навстречу, высыпало десятка два боевиков. Патронов они не жалели — жали на спусковые крючки до полного опустошения магазинов.
Издалека довелось посмотреть еще на одну драму. Жильцы, видимо понаблюдав за печальной участью соседних домов, свой попытались превратить в крепость. Двери подъездов изнутри забаррикадировали столь плотно, что пробраться было затруднительно. Возможно, завалили мебелью все нижние пролеты и площадки, наивно думая, что удастся отсидеться. Не удалось. Агрессоры даже на стали ломиться через завалы — просто подогнали самоходную гаубицу, и та, пару раз бахнув прямой наводкой, превратила дом в кучу мусора.
Трупы встречались на каждом шагу, а иногда и не трупы — раненых и умирающих хватало. Рощину, наверное, до конца дней будет сниться та девочка. Зажимая руками расползающиеся внутренности, она, волоча за собой почти оторванную ногу, поскуливая, неуклюже переползала через улицу на глазах у этих мразей с автоматами. Те не обращали на нее внимания. Для них ее уже не существовало.
Следы сопротивления повстречались лишь раз, уже возле больницы. «Камаз» с желтым тентом стоял поперек улицы. Кабина в многочисленных пробоинах, на асфальте замерло четыре тела погромщиков. Чуть дальше стоит милицейская машина, возле нее несколько человеческих тел, причем все они были в форме морских пехотинцев и гильз вокруг них хватало. Несмотря на риск, друзья без обсуждения отвлеклись на обыск поля боя — им позарез требовалось оружие. Увы — у морпехов даже патронами не удалось разжиться. Расстрелянные типчики в противогазах тоже оказались без своих автоматов — кто-то здесь явно успел похозяйничать. Лишь Синему улыбнулась удача — в машине он разглядел тело милиционера и поживился у того пистолетом. Уже что-то.
* * *
Целых стекол в больнице осталось немного. Издали оценив этот тревожный признак, Рощин начал опасаться самого худшего. Но, вроде бы, пронесло — россыпей гильз у входа не наблюдалось. Похоже, танки мимоходом постреляли, но автоматчики для зачистки сюда еще не добрались.
Здание выглядело покинутым — все кто мог, похоже, сбежали, или затаились. На истошные крики друзей вылезла какая-то весьма немолодая сухонькая женщина в белом халате и, первым делом сделала им замечание:
– Чего разорались? Тише вы — еще эти услышат.
– Мать! — радостно кинулся к ней Рощин. — У вас тут мужик должен лежать, после аварии. Его должны были охранять — он задержанный. Где он?
– А вам это зачем? — подозрительно рассматривая друзей, уточнила женщина.
– Приказ у нас — вывезти его отсюда побыстрее, — не моргнув глазом, нагло соврал Рощин. — Он слишком ценный, а тут такие дела — спасать срочно надо.
– А остальных?
– Каких остальных?
– Так всех ходячих, кто не ушел, в подвал спрятали, как это началось. И в бомбоубежище. А кто ушел, так даже не знаю что теперь с ними. Василий Петрович пытался к флотским проехать на машине своей, так раздавили его танком, я прям из окна видела это. Чуть сердце не остановилось — страшно же. Потом танк этот по нам стрелял. Ранило некоторых, а на втором этаже пожар тушить пришлось.
– Мать! Ты давай скажи, где наш человечек! Время идет! Мы еще не знаем, как его вытаскивать будем, что уж про остальных говорить.
– Идите за мной, только не шумите. Война это, или что? Ни радио не работает, ни рация в «Скорой», ни телевизор.
– Электричество есть? — уточнил Синий.
– Есть. Но выключили все от греха. Я успела в Интернете глянуть — думала новости узнать. Не вышло — никуда войти не смогла.
Рощин даже не стал удивляться, хотя было чему — бабушки нечасто умеют Интернетом пользоваться:
– Что значит никуда не войти?
– А то и значит — закладки жала, а никуда не заходило. А еще Пархоменко, из новых наших, примчался сюда белый от страха, рассказал, что эти черти в противогазах всех без разбору убивают, и в дома врываются. Напугал. Я вот думаю, что даже если война, то больницу они трогать не станут?
– Не должны, — лживо подтвердил Рощин, просительно добавив: — Нам бы побыстрее.
– Не бойтесь — не сбежит ваш покалеченный. Нога у него сломана сильно. А вот охранник, что при нем был, сбежал, как только стрелять в городе начали. До рассвета еще.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
