Как бы там ни было. Начнешь придавать значение всякой ерунде, так кончится тем, что будешь из любой мухи слона делать. И обратишься, на хер, в буйно помешанного, друг, вот чем ты закончишь. Следи за собой. Это и в крытке было самое главное. Сколько мудаков докатилось там до паранойи.
Здорово тебя придавило. Такое чувство, что лезешь в гору с тяжелым грузом и все стараешься сбросить его, на хер, с плеч. Снова почувствовать себя так, словно ты стоишь на краю обрыва, смотришь в море, ветер дует, танкер уходит за горизонт, и ты всем нутром чуешь, что вот он, настоящий долбаный простор, христос всемогущий, полная противоположность ощущению, что тебя обложили со всех сторон, полная…
Ну, так вот, то, что ощущает Сэмми, это полная противоположность той противоположности, иными словами, он ощущает, что его, на хер, как раз со всех сторон и обложили, понимаешь, друг, обложили; и будет ему только хуже – пока не станет лучше; это уж точно, будет только хуже. Надо как-то справляться, ей-богу, надо как-то справляться. Изменить весь подход к жизни. Всю систему. Все. Он должен все изменить. Есть куча вещей, которые следует сделать, и сделать их должен он. Больше некому. Если он их не сделает, они так несделанными и останутся. Останутся несделанными, если он не сделает их. Очень просто. Жизнь его переменилась. Он должен это признать. А он словно бы не признает. Ведет себя так, точно вовсе и не ослеп, как будто не считает себя слепым, а просто сталкивается со всякими препятствиями, с этими долбаными препонами, все время, на хер, врезается в них. Жизнь переменилась, да, переменилась. Чем раньше он это признает, тем лучше. Но он же так и так хотел изменить свою жизнь, чего же херню-то пороть.
А, лучше всего завалиться в постель. Есть, правда, хочется, ну да ладно, жратва, которую он не смолотит сейчас, это жратва, которую он смолотит позже. И хрен с ней, с Элен. Хрен с ней.
Сэмми зашел в гостиную, намереваясь взять приемник и отнести его в спальню, но не взял. Включил и присел. Может, долбаную палку покрасить? Неделя уже, как ее нет. Чего ж удивляться, что он переживает. Да нет, не переживает. Пусть ее делает, что хочет. Ей, на хер, решать. Ты так давно уже обходишься без родни, что это уже ни хрена и не важно, не важно, как-нибудь проживешь. Опять же, он собирался изменить свою жизнь; еще до этого дерьма, вот что самое главное. Так ей и говорил. Вернее, пытался сказать, ни хрена из этого не вышло. Она разозлилась на что-то, он не знает, потому как она ему не сказала, просто перестала с ним разговаривать. Иногда на этих баб просто диву даешься, друг, точно тебе говорю. Это было за пару дней до свары, ну, той, которая вышла у них в пятницу утром. Потому что это она и была: долбаная свара; так что сам виноват, храбрец Сэмми, это твоя роковая ошибка, сам ей все разболтал. Ну, не все, но достаточно, чтобы все изгадить. Он уж привык, что с ним вообще не разговаривают. В этом-то и проблема, обычно он ничего никаким мудакам не рассказывает, ни хера, друг, совсем ничего. И правильно делает. Такое у него обыкновение. И у тебя это здорово получается, охрененно здорово.
И ведь Элен даже не спрашивала ни о чем. Насчет его прошлого и всего такого, ее оно вроде не волновало. Знала, что Сэмми отсидел, ну и все, прошедшее время. Так что об этом и говорить-то не приходилось. Вот же дурь. Он мог до конца своей жизни ничего ей не говорить, и все было б отлично, она бы считала, что так и надо, нет проблем, ничего страшного, валяй в том же духе. А ему непременно нужно было все растрепать. Да ведь он хотел только одного – показать ей, что это и есть прошедшее время. Вот они лежат в постели, ее голова у него под мышкой, ноги переплетены, и она, друг, теребит волосы на его груди, так что на него временами нападает дурацкий страх, что она ему там узлов навяжет.
Да успокойся же ты, ублюдок
А то он не пытался успокоиться, на хер. С этого все и началось.
В том-то и дело, что он успокоился в жопу. Решил вставить ей еще раз, ну и набирался сил. Она была сонная, но Сэмми уже распалился да еще и хотел, чтобы она тоже кончила. Ну да, все верно, речи неопытности. Это ж надо, человек в возрасте Сэмми, пустивший одиннадцать лет псу под хвост, повел себя как задроченный умственно отсталый подросток.
А ведь как хорошо он себя чувствовал! как, на хер, хорошо! Исусе-христе.
Нет, правда, чувствовал он себя зашибись.
А! Он просто хотел объяснить ей, до чего все это было глупо. Каким он был дураком.
Был когда-то! Потому как все это в прошлом, все в прошлом, со всем покончено, на хер. Он лежал с ней и знал это, друг, действительно знал. Все кончилось. Все это говно. Кончилось. Рука обнимает ее за плечи и свисает вниз, ладонь на ее бедре, поглаживает. Мир и покой, мать его. Время наступления будущего. Вот что это было такое, этот долбаный миг – будущее! Не прошлое, не прошлое. С прошлым он завязал. Ну, правду сказать, не совсем; все-таки, чтобы попасть в будущее, надо взять с собой немного прошлого, иначе как туда попадешь, так что и оно тут присутствовало, как часть всего, позволяя ему начать все заново – им начать, им, вместе. Потому что он знал, это возможно. А она не знала. Она вообще не думала, что будущее существует. Вот в чем была ее проблема, друг, – не думала она, что будущее существует. Просто принимала его по мере поступления, по одному дню за раз. Потому как в глубине души считала, что они обречены. Это уж не его вина, ее. Она всегда так и говорила: это не его вина, а ее. Что-то в ней устроено неправильно, так она говорила, все время она оступается; а он нет. Это потому что она малышей своих потеряла. Отобрали их у нее. Ну и всякое такое дерьмо. Потому как это оно и было, дерьмо. Будь он с ней рядом, друг, такого ни хера бы не случилось, друг, знаю, что говорю, она бы за того кретина не вышла. Но ты ж не мог ее убедить, не мог убедить, ну ни хрена же не мог.
Что и делало тебя.
Сердце, сам понимаешь, как же хреново ты себя чувствуешь, – плюс живот; если не будешь за ними следить…
Ладно, на хер.
Сэмми был человек по женской части неопытный. Если честно. Слышал он в крытке трепотню всяких дрочил. На главныйто вопрос никто никогда не отвечал, его даже и не задавали: откуда у тебя такой опыт, если ты, урод недоделанный, всю жизнь в тюряге просидел!
А-а.
Просто насчет Элен ты знаешь, что охеренно хотел, всегда охеренно хотел защитить ее. Вечно думал об этом, друг.
Исусе-христе. Куда, в жопу, подевался табак? как ни хватишься, его нету. Это всегда охеренно
Он скрутил сигарету. Неделя, как ее нет, срок не маленький. Ты тревожишься. Ты же слышал в тюрьме тех тупых ублюдков. Ну да, слышал. В одно ухо входило, из другого вываливалось. Долбаное бахвальство; сплошное долбаное бахвальство. Тебя от него тошнило. Байки-из-крытки, Уроки-которые-я-получил. Глупость, все глупость. Чарли был чертовски прав, я к тому, что, конечно, он был офигенно прав, как будто Сэмми этого не знал! Это Чарли не знал, Чарли и был тем самым мудаком, который не знал. Только думал, что знает.
Ты завелся, а это лишнее, это большая ошибка.
Люди рассказывают тебе всякий вздор. Им непременно нужно вкрутить тебе какую-нибудь ерунду. Ты ж лох. Долбаный лох. Так они с тобой разговаривают. Даже мужик вроде Чарли, и тот пытается втюхать тебе разную чушь, намерения-то у него самые добрые, но он не стал бы этого делать, если б не считал, что ты ничего не понимаешь, что ты несведущий ублюдок, лох долбаный; провел столько лет в тюряге, а о системе ни хрена не знаешь, понимаешь, о чем я, вот это самое они про тебя и думают, что ты просто долбаный…
А, хрен с ними, друг, пошли они все.
В жопу футбол, Сэмми тянет руку к кассетам. Некоторые из этих голосов, друг, с ума могут свести; взрослые же люди, ты меня понимаешь, а беснуются из-за какого-то футбола. Кассета вставлена, он нащупывает кнопку «воспр.».
Долбаный Вилли Нельсон,[18] друг, только его мне и не хватало. Первое, в чем я нуждался, и последнее, чего хотел.
