Мергиона отчаянно вскочила и развернулась к ужасным красным глазам. Она была готова драться насмерть с песчаной жабой, троллем-людоедом, самой жестокой спецслужбой и даже с Нечто.
Глаза оказались красными угольками, о которые невозможно обжечься. Если, конечно, не хвататься руками.
Мерги почувствовала, как страх стекает с нее, испаряется, как детское шампанское, когда его открывают тайком от мамы.
А еще ей показалось, что кто-то с еле слышным вздохом разочарования покинул повозку.
Один из варанов поднял голову и посмотрел на Мергиону.
– Никому не говори, – сказала девочка. – А то меня засмеют.
Варан высунул язык, но промолчал.
С чувством невероятного облегчения девочка забралась под одеяло и начала засыпать. А чтобы лучше спалось, она решила думать о чем-нибудь приятном и успокаивающем. Например, о друзьях.
«Где сейчас Сен и Порри? Сен, небось, дома. А Порри в своей Силиконовой долине. Наверное, им хорошо».
Мергионе вдруг стало обидно.
«Конечно, им хорошо! Спят, небось, в уютных постельках, а обо мне и не думают. Или думают: вот дура, поперлась черт те куда, ну так пусть там сама выкручивается, а нам и здесь хорошо».
Сон опять пропал.
«И тетушка эта тоже. Ей-то что, она взрослая и колдовать умеет. Делает что хочет! А ко мне относится, как будто мне двенадцать лет! Командует все время! И вообще».
От тетки мысли снова перекинулись на друзей. Точнее, на «друзей».
«У них-то и мамы, и папы на месте. Папы, кстати, большие начальники. А Порри еще и маг, изобретатель, победитель Мордевольта, победитель Бубльгума, победитель Дня Закрытых Дверей… Ну да, они мне помогали, ну и что? Да они больше выпендривались, чем помогали. А почему они сейчас не помогают? Где они сейчас? Спят в уютных постельках!».
Мергиона пошевелила губами и поняла, что в Лондоне еще ранний вечер, а в Америке – разгар трудового дня, так что вряд ли Гаттер и Аесли спят в уютных постельках. Но это не помогло. На душе было тяжело и противно. Хотелось сделать какую-нибудь гадость. Причем совершенно ясно, кому.
«Ну ладно, я еще вернусь. Войду в Первертс с Двумя Чашами в руках, выбегут они навстречу, а я на них посмотрю сверху и скажу:
– Ну, детишки, как делишки? Что новенького изобрел Порренька? Самосвал для песочницы? А что интересного придумал Сенечка? Как обхитрить воспитательницу и не кушать манную кашку?
– Прости нас, великая Мергиона! – закричит Сен. – Мы тебя не ценили, не берегли, мало хвалили, плохо почитали!
И упадет на колени, и начнет стукаться лбом об пол.
А Порри будет долго стоять, раскрыв рот и выпучив глаза, а потом скажет:
– Кажется, у меня озарение.
И тоже начнет стукаться лбом об пол.
И вот они бьются головами, а я стою над ними и… и… ой, не могу!»
Не в силах больше всерьез воспринимать нелепую картину своего триумфа, Мерги прыснула, взвизгнула, сунула в рот край одеяла и давилась от смеха, пока не выступили слезы.
И снова ей почудилось, как нечто неосязаемое вылетело из фургончика, недовольно ворча и унося с собой противную тяжесть.
– Ну и дурь у меня в голове, – пробормотала засыпающая девочка, – надо же такое вообразить. Мне должно быть стыдно…
Мергионе стало стыдно. Очень стыдно. Как она могла так думать о друзьях? А о Чиингиихе? Что она из себя возомнила!
– Я неблагодарная девчонка, – прошептала Мерги. – Я просто свинья.
На глазах снова выступили слезы, на этот раз тяжелые и горькие.
«Из-за меня хорошие люди бросают все и жертвуют своим временем, здоровьем, жизнью. А я? Веселюсь и прыгаю. Я же неделю отдыхала у Чиингиихи, вместо того чтобы искать папу. У меня же папа пропал!»
Девочка чуть не застонала от горя.
«Папа убежал из Безмозглона, потому что… потому что я ни разу его не навестила! Ни одного письма не написала. Ни разу за двенадцать лет! Ну и что, что не знала? А кто виноват, что ты не знала? Трудно было узнать?»
Мергиона даже не заметила, что перешла с собой на ты. Она оказалась жалким, никчемным, бездушным созданием. И глупым к тому же. Перед девочкой промелькнули все ее дела и слова, и все они были безнадежно дурацкими и уродливыми.
«Я во всем виновата. Я должна все исправить. Прямо сейчас».
Мерги откинула одеяло, натянула паранджу и шагнула к выходу.
– Мергиона! – Рука Чиингиихи цепко ухватилась за подол паранджи. – Ты куда?
– Это я во всем виновата, – всхлипнула Мерги, – я плохая. Я должна сама пойти… пойти в пустыню искать папу… Чаши… циклопов… мне надо искупить…
– Так-так, – сказала Чиингииха, – понятно.
Тетка зыркнула в один угол, в другой и торжествующе закричала:
– Ага, попался! А ну, стой!
Серая тень метнулась из повозки. Чиингииха в мгновение ока сплела из белых ниток пентаграмму и выскочила вслед за тенью. Пустыня вокруг повозки озарилась зеленым.
Мерги тут же отпустило. Девочка потрясла головой, не понимая, что на нее нашло и почему перестало, и высунула нос наружу.
Висевшие в воздухе огромные призрачные зеленые свечи освещали тетку, протянувшую руку к серой рогатой тени. Незваный гость явно собирался покинуть поле боя, но Чиингииха тормознула его фирменным кагэбабайским заклинанием:
– Стоять-бояться!
Тень зависла, и тетка ловко набросила на нее нитяную пентаграмму. Потом притянула брыкающегося пришельца поближе и примотала хвост нити к повозке.
Тень пару раз дернулась и обмякла.
Чиингииха повернулась к Мергионе.
– Хорош красавец?
– Тетя Чинги, а кто это?
– Демон. Обычный демон. Ну, вообще-то, не совсем обычный, довольно редкий вид. Демон раскаяния.
– Он опасный?
– Может довести до самоубийства, а так вполне безобидный. И безответственный. Надо же такое удумать – нашептать двенадцатилетней девочке, что она во всем виновата! За это пусть болтается здесь до утра. Пойдем-ка в тепло.
Вернувшись в повозку, тетка осмотрелась, принюхалась и покачала головой.
– Да тут целая бригада побывала. Ну-ка рассказывай, что было.
Мергиона начала оживленно говорить и вдруг запнулась. Признаваться в том, что она испугалась угольков, а уж тем более в том, что она думала о друзьях и Чиингиихе, было ужасно.
– Что замолчала? – спросила тетка. – Стесняешься? Хм. Уж не посетил ли мою девочку Демон гордыни?
«И правда, – подумала Мерги, – что я из себя суперменку корчу. Если я сопливая девчонка, то скрывать это глупо. А от Чиингиихи – бессмысленно».
И она все рассказала.
– Первый был Демон страха, – подвела итог тетка. – Сильный, но трусливый. Если ему поддаешься, кричишь, например, или зовешь на помощь, он сразу убегает. Но потом обязательно возвращается. А ты, значит, бросилась меня спасать.
Чиингииха опустила веки и начала раскачиваться.
– Тетя Чинги, ты что? – встревожилась девочка.
– Я наслаждаюсь, – тетка посмотрела на Мерги блестящими глазами. – Давно меня никто не спасал. Спасибо, племянница. Едем дальше. Второй случай посложнее был. Сразу двое за тебя принялись – Демон обиды и Демон зависти, хитрые бестии. Вот тут ты должна сказать спасибо своему чувству юмора. Победить этих демонов можно только смехом.
– Спасибо скажу обязательно! А с третьим, Демоном раскаяния, я не справилась?
– Не совсем справилась, – уклончиво ответила Чиингииха. – Не переживай особо, это ведь не какой-нибудь Демон жадности или прожорливости, которого любой одолеет. Ну, почти любой. Раскаяние – это демон для взрослых, тебя он еще навестит… лет через десять. Но ты и тут молодчинка, раз топиться в Тарим не побежала. Правда, пока я тебя нашла бы в пустыне… Так что тут уже мне спасибо.
– Спасибо, тетя Чинги! – воскликнула Мергиона и бросилась тетке на шею.
Чиингииха обняла Мерги, шепнула Глазки-закрывай, уложила уснувшую девочку и накрыла ее пушистым овечьим одеялом.
Потом подсела к варанам.
– Ну, ящеры, что скажете?
– Нам понравилоссь, – заработали языками вараны, – оченнннннь. А можжно нам тожже сказать «Глазки-закрыввай»?
Taken: , 1
Глава тридцать третья. Чиингииха выходит в Астрал
Художника обидеть может каждый. Но не каждый может избежать его мести.
Пикассо
– Вставай, укротительница демонов. Пора.
Мергиона приоткрыла слипающиеся глаза. Чиингииха похлопывала по затылкам радостно крутяшихся вокруг нее варанов и смотрела на девочку с непонятным выражением – что-то среднее между насмешкой и восхищением.
– Вставать? Так рано? – пробормотала Мерги. – Темно же еще…
– Уже светает. А твоего демона надо допросить и отпустить до восхода солнца, а то он окочурится.
– Мой демон! – подпрыгнула Мергиона, разом вспомнив перипетии ночной борьбы с темными сторонами своей натуры.
Оплетенный нитяной пентаграммой Демон раскаяния грустно висел снаружи фургончика, похожий на постиранное, но не высохшее серое пальто.
– Подъем, рогатый! – гаркнула тетка прямо в ухо ночной твари.
