Увы, подобное поведение мог позволить себе кто угодно, только не герцог Эксетер. Маркус пододвинул к себе выигрыш. Он не плутовал в игре, и ему нечего стыдиться. Редли сам виноват: такие вещи на кон не ставят.
Редли выкатил глаза.
– Вот гад, – прохныкал он, и не успело эхо от его слов отзвенеть в воздухе, как несчастный униженно рухнул на колени.
Словно не замечая этого, Маркус повернулся и двинулся прочь, а Редли вслед осыпал его градом ругательств.
Вопли Редли были слышны даже на улице, когда Маркус садился в карету. Теперь он злился и на хитрющего Тревенхема, и на не в меру доверчивого Редли. Боже, какая же мерзость эти азартные игры! И что только Дэвид находит в этом грязном увеселении?
Очутившись дома, Маркус отпустил слуг и, направляясь в свои апартаменты, покосился на дверь герцогини. Оттуда не доносилось ни звука. И во всем доме царила тишина. Слава Богу. Не очень-то приятно, когда по твоим комнатам разгуливает женщина, тем паче незнакомая. Он опять помянул Дэвида недобрым словом. Мало ему беспокойства о единственном брате: волнуйся без конца, как бы того не повесили или не отправили в ссылку! А теперь даже собственный дом своим не назовешь. Маркус злобно уставился на дверь герцогини: его раздражала не столько эта женщина, сколько все усиливавшееся чувство беспомощности. Им наглым образом воспользовались, выбрав для этого людей, над которыми он не имел никакой власти.
Герцог зажег еще одну лампу и вывалил выигрыш на стол. Обычно он сверял каждую купюру с образцами фальшивых денег, предоставленных Тиммзом, потом записывал результат, клал в папку и подшивал к делу. Он кропотливо ткал петлю, которая в один прекрасный день затянется вокруг чьей-то глотки – только бы это не оказалась глотка Дэвида!
Но сегодня ему было трудно сосредоточиться, он снова покосился на смежную дверь. Ему вдруг стало безразлично, кто окажется преступником – Дэвид или кто-то еще. Пусть даже брата объявят лжецом, возмутителем спокойствия и вором, лишь бы все снова вернулось на круги своя.
Маркус поставил локти на стол и в отчаянии уронил голову на руки. Плечи ныли от напряжения, глаза щипало от затхлого, прокуренного воздуха в игорном заведении. Блуждания в потемках ему до смерти надоели. Никогда не знаешь, какую свинью тебе подкинут. Сейчас четыре утра. Маркусу отчаянно захотелось лечь в постель и забыться беспробудным сном…
Но он не мог. Если он опустит руки, ему никто уже не поможет. Брат угодит за решетку, это запятнает честь рода Эксетеров и подмочит репутацию сестры и мачехи. Герцог, прежде всего, обязан отвечать за своих родных и делать для них все, что только можно.
Устало вздохнув, Маркус отодвинул стул, достал увеличительное стекло и склонился над первой вынутой им из банкнотной кучи купюрой.
Глава 9
Последующие две недели оказались самыми долгими и утомительными в жизни Ханны: изображать герцогиню было не так-то просто.
Сначала герцог собрал всех слуг и представил им новую хозяйку; при этом на губах его играла насмешливая ухмылка, которую Ханна оставила без внимания. Она вышла вперед и попыталась запомнить всех слуг поименно, но после двадцати представлений сообразила, что запоминать нужно не как кого зовут, а кто кем служит; прежде она понятия не имела, чем горничная с верхнего этажа отличается от горничной с нижнего, а уж лестничные горничные представляли для нее полную загадку. Все слуги были одеты в опрятную форму фамильных цветов рода Эксетеров, и Ханна со стыдом отметила, что она сама одета куда беднее прислуги. Когда Ханне представили всех слуг, она встала рядом с герцогом, не зная, что делать дальше. К счастью, герцог тут же кинул взгляд на дворецкого, и вся прислуга быстро и бесшумно удалилась.
– Боже праведный, – пробормотала Ханна, глядя, как расходится толпа слуг – ни слова, ни даже перешептывания. Просто поразительно. – Вот только я в жизни не запомню, как кого зовут…
Герцог нахмурился.
– Вам и не надо запоминать: вы будете иметь дело только с дворецким, экономкой и своей горничной.
– Но вы-то хоть знаете, кто есть кто? Они как-никак с вами в одном доме живут.
– Это не значит, что я должен точить с каждым лясы. Я люблю, чтобы домашнее хозяйство шло как по маслу, но для этого не обязательно самому за всем следить. За слуг отвечает Харпер. – Герцог выразительно посмотрел на дворецкого, и тот шагнул вперед. – Кого назначили горничной ее светлости?
– Миссис Поттс рекомендовала Лили, – почтительно ответил Харпер.
Герцог кивнул, и дворецкий обернулся к стройной девушке, ожидавшей в конце зала. Девушка шагнула вперед и присела в реверансе так изящно, что Ханне захотелось самой сделать реверанс в ответ.
– Лили, будешь прислуживать ее светлости, – сказал дворецкий, и девушка послушно склонила голову.
– Спасибо, Харпер. – Ханна чуть прикрыла глаза; это молчаливое общение начинало ее нервировать. – Очень приятно познакомиться, Лили.
Девушка бросила на нее недоуменный взгляд, потом кивнула и, что-то учтиво пробормотав в ответ, отступила на шаг, снова сделала реверанс, а затем бесшумно удалилась.
В этот миг тишину нарушил звонкий голос Молли:
– Мамочка, Селия показала мне детскую! Там столько игрушек! Иди посмотри сама! – Молли просунула руки через перила и помахала Ханне. При этом стоявший рядом с Ханной герцог тяжело вздохнул.
– Иду, милая, – откликнулась Ханна.
– А вот не делайте так, – сердито прошептала она, оборачиваясь к герцогу.
Он недоуменно покосился на нее, отчего Ханна рассвирепела еще больше.
– Не смейте вздыхать и закатывать глаза, даже если вам не нравится, как мы с Молли себя ведем. Сами это затеяли, так и вините теперь только себя самого. И хватит корчить из себя мученика!
– Так вел бы себя любой мужчина, если бы к нему в дом нагрянули четыре непрошеные особы женского пола! – огрызнулся Маркус. – Разумеется, в создавшемся положении я виню своего брата, но такая ситуация меня вовсе не устраивает!
Ханна шагнула вперед и вздернула подбородок – теперь их разделяло всего несколько дюймов.
– Он главный виновник, не спорю, но вы не осудили его проделку! Я хотела уехать домой, а вы заставили меня остаться.
– Дерзость крайне непривлекательная черта в женщинах. – Маркус усмехнулся. – А жаль, ведь вам так идет быть дерзкой.
Он повернулся и зашагал прочь; следом за ним степенно шествовал Харпер.
Некоторое время Ханна неподвижно смотрела вслед герцогу. Что это было – комплимент или оскорбление? Пожалуй, и то и другое одновременно.
Молли снова позвала ее, и Ханна направилась вверх по лестнице, но из головы у нее все никак не шли слова герцога. Интересно, что же все-таки он имел в виду?
