class="title1">
36
Иван
– Ваня, – Татка смеется, а сама подставляет шею для поцелуев, крепко обхватывая мои плечи ладонями.
Такая она счастливая. Глаза горят.
С ума по ней схожу. Еще немного, и точно бы поехал… Эти микровстречи жутко напрягают, но по-другому не получается.
– Я тоже соскучилась. Очень-очень, – шепчет, медленно расстегивая ремень на моих брюках. – Равно так же, как и ты. Чувствуешь? – жар ее дыхания обжигает кожу.
С Азариной невероятно удобно. Она отражение меня самого. Все чувствует. Льнет, как кошка. Такая покладистая, но в то же время характерная девочка.
– Ваня, у тебя руки холодные, – прижимается ближе. – Пойдем в спальню. Не хочу здесь. Пойдем.
Приподымаю ее над полом. Иду больше на ощупь, потому что практически ни черта не вижу. Постоянно отвлекаюсь на Татку.
А как на нее можно не отвлекаться? Она под кожу пробралась, зараза такая. Пустила корни и крутит, как хочет.
Толкаю дверь, и мы проваливаемся в темноту.
Чувствую ее под собой. Трогаю и окончательно теряю рассудок.
Трель дверного звонка все портит. Кто-то слишком настырный. Раздражаюсь, упираясь ладонью в матрац.
Тата закусывает губу, не вижу этого, но почему-то полностью уверен, что она так делает.
– Это Сонька, мы договорились, что она заедет, – вкрадчивым шепотом. – Прости. Я не знала, что ты приедешь…
Азарина сползает на пол. Начинает суетиться. Поправляет на себе одежду.
Сама стоит вся запакованная, а с меня успела стащить рубашку.
– Ваня, оденься блин! – недовольничает, стоя уже в дверном проеме.
Слышу, как звонит ее телефон, и заваливаюсь обратно на кровать.
– Открываю, Соня, уже открываю.
Пока Татка копошится в прихожей, пялюсь в темный потолок.
– Сонечка, тут такое дело…
Но вместо ответа Комарова обливается слезами. Хрюкает там что-то, фиг разберешь.
– Что случилось? Соня?
Не вижу, что там происходит, но то, что Сонька прочесала на кухню, ясно и без картинки. Топает как слон.
Застегиваю пуговицы на рубашке и убираю галстук в карман брюк.
– Чего воем? – подпираю плечом косяк.
Комарова всхлипывает и поднимает на меня свои красные глаза.
– Ваня! – Татка сжимает губы в тонкую полосочку.
– Рассказывай, кто козел и кто тебя бросил?
– Не бросил. Я сама ушла. Узнала, что у него жена есть и ребенок. Узнала и ушла. Боже, я чуть такое не натворила. Тата, я две недели встречалась с женатым мужиком.
– Ну ты ж не знала…
– Все равно. А он… он меня замуж звал.
– Через неделю? – закатываю глаза, усаживаясь на стул. Вот просто аут. – Комарова, ты в каком вообще мире живешь?
– Ваня…
Тата снова шикает и делает шаг в сторону подружки. Да щас. Перехватываю ее руку и тяну к себе. Усаживаю на колени.
– Сиди уже, – чуть крепче сжимаю ее руку.
Азарина недовольничает, но через пару минут расслабляется.
– Хорошо, что вы не ругаетесь.
– А должны? – смотрю на Комарову в упор.
– Ну, я думала, опять лаяться будете из-за контракта.
– Какого контракта?
Сонька чуть вытягивает шею и принимается активно размешивать сахар в кружке.
Пока не догоняю, что происходит. Чувствую только, что Азарина вся сжалась. Сидит, как нахохлившийся цыпленок.
Перевожу взгляд на часы, а Комарова профессионально меняет тему. Разглагольствует о своем бывшем и его жене.
Сидеть здесь и выслушивать эти бредни нет никакого желания. Все равно с Азариной наедине не остаться. А хочется жесть как.
– Проводишь? – касаюсь Таткиной спины.
– Да.
В прихожей Тата смахивает с моего плеча несуществующие пылинки, улыбается.
Но как-то неискренне. Натянуто, что ли.
Поправляю китель и достаю из шкафа шинель.
– Кстати, Симка звонила, – Азарина отталкивается от стены и замирает за моей спиной. Мы смотрим друг на друга через зеркало. – Серёгина бывшая. Мы с ней дружим. Звала на день рождения. Каламбур, но Малышева родилась двадцать третьего февраля, – трогает мои плечи, но нет в ее жестах уверенности. Дерганая вся. – Слушай, а у вас выходных на эти даты не намечается?
– Пока не знаю. Что Сонька имела в виду? – Не нравится мне, как она себя ведет, чувство, будто хочет, чтоб поскорее ушел.
– Что?
– Про контракт.
– А, это, – рассматривает свои ногти, – ну, я подписала контракт на три года. И если после распределения ты уедешь, нам, скорее всего, придется расстаться.
– То есть Сонька в курсе, а я как бы побоку.
– Нет, Ваня, ты не побоку, просто…
– Наташа, можно было просто сказать. Без абсурда. Почему о таких вещах я узнаю от рыдающей Соньки? Подписала контракт на три года. Круто. Я тебя поздравляю – это не ирония.
– Сказать, чтобы начался вот этот самый скандал? У тебя распределение, ты уедешь, а я с тобой не…
– Я не прошу тебя никуда со мной ехать, – перебиваю, потому что меня бесят эти разговоры. Все и так слишком зыбко, зачем сейчас все это выяснять? Проблемы решают по мере их поступления.
Злит только то, что Азарина все уже для себя придумала и заочно со мной рассталась в будущем времени.
– Что? – округляет глаза и толкает меня в грудь. – То есть я тебе на фиг не нужна, так?
– Логика где? Ты сама не хочешь, плюс я не в курсе, уеду или останусь. Все, у меня время.
– То есть ты вот так уйдешь? Вот так просто? Как что, сразу сбегаешь.
– Кто бы говорил.
– Даже так?! – сводит брови.
– А что мне сделать? Сплясать перед тобой?
– Знаешь что, Ваня… хорошо тебе добраться.
– Спасибо.
– Не за что.
Выхожу на лестничную клетку, а Татка громче обычного хлопает дверью.
Вот и встретились… блин.
37
Тата
Не знаю, чего я жду. Просто сижу и жду.
Наверное, того, что он позвонит. Но, кажется, Ванечка встал в позу. Пятый день непрерывного молчания. Обоюдного, так сказать.
Выпускаю из рук телефон и заливаю чайный пакетик кипятком. Смотрю на струящийся к потолку дымок и никак не могу взять себя в руки. Не получается. Мысли снова и снова возвращаются в день нашей ссоры.
А ведь все так хорошо начиналось. Ну вот кто, кто тянул Соньку за язык?
Ладно, да, я понимаю, что сказать бы пришлось. Но не
