Так что существование еврейских эмблем в виде цветной заплаты, колеса (rota), мишени (scopus) или с изображением двух Скрижалей Завета с округлыми вершинами (tabulae) не было из ряда вон выходящим. То, что ношение их стало требованием закона, обрекало евреев на немедленное узнавание и, как следствие, подвергало их опасности. Но даже закон позволял снимать эти эмблемы на время путешествия.
Однако потребовалось много времени, чтобы обязательное ношение еврейской эмблемы достигло восточных границ Западной Европы и распространилось за ее пределы – в Англии в 1253 году, в папских провинциях в 1257 году, во Франции в 1269 году, в венгерском Офене в 1279 году, в Аугсбурге лишь в 1434 году, на всей территории Германии только после 1530 года и в Австрии после 1551 года, – но к этому времени центр идишского мира давно переместился на восток Европы и твердо обосновался в славянском мире, где идея заставить евреев носить отличительные знаки встретила сопротивление в высших кругах. Польский король Сигизмунд I в 1534 году постановил, что не следует заставлять евреев носить какой-либо отличительный знак на одежде. Несмотря на противоречащие этому резолюции различных заинтересованных кругов, решение короля было окончательным. Его сын Сигизмунд Август, объединивший свою страну с Литвой, провозгласил: «Евреи платят налоги и поэтому имеют равные права со всеми другими».
Евреи Восточной Европы надевали особую одежду по собственной воле. По данным «Encyclopaedia Judaica», самое первое узнаваемое изображение польского еврея на миниатюре XII века показывает его в типичной византийской одежде – тунике и мужском плаще-палудаментуме, бывшем знаком его восточного, грeческого происхождения, хотя почти наверняка этот еврей говорил на славянском языке. Некогда говорившие на латыни, а теперь по-немецки западные евреи двигались на восток и после долгой разлуки присоединялись к своим говорившим по-гречески или на тюркских языках братьям. Их продвижение было отмечено распространением среди единоверцев языка, который в дальнейшем будет их маркером, иудео-германского, Juden-Teutch, или идиша.
Язык
Еврейская культура не отличается визуальностью. Писание требует уважения к слову и чуждается изображений. Поэтому совершенно естественно, что отличительным признаком, выбранным для себя восточноевропейскими евреями, была не одежда, а язык. И это был более чем просто признак – из кирпичей языка построены и стены цивилизации, и сама цивилизация.
Еврейский диалект немецкого с добавлением древнееврейского и славянского, со временем превратившийся в идиш, быстро распространился среди восточноевропейских евреев, потому что речь пришельцев с запада представляла очевидные преимущества. Немецкий был языком международной коммерции и культуры на большей части Центральной, Северной и Восточной Европы. Говорившие по-немецки евреи принадлежали к высшему классу, были лучше образованы и теснее связаны между собой; они были богаче и обладали большей властью, являясь частью международной сети, которой были доступны королевские дворы и знать; а их версия религии предков претендовала на большую авторитетность, чем полузабытый византийско-славянский иудаизм. Выучить язык и стать частью говорящей на идише общины значило улучшить свои перспективы. Вырастить своих детей двуязычными, говорящими и на международном и на местном языке, значило, как это сегодня обстоит с английским в Индии и даже в Израиле, обеспечить им доступ к достижениям современности и процветанию.
Для приезжающих с запада проповедников, озабоченных тем, чтобы сплавить разрозненные общины Богемии, Моравии, Польши и Литвы в единый еврейский народ с единой верой, язык должен был служить скрепляющим раствором новой нации. За удивительно короткое время, за пару столетий появился отдельный говорящий на идише народ, хотя название идиш завоевало общее признание только в XIX веке. Принятие еврейско-немецкого, Yiddish-Taytch, в качестве языка многочисленной, впоследствии престижной и процветающей еврейской цивилизации на востоке постепенно расширило его использование как языка евреев по всей Европе, от Франции до Руси, от Скандинавии до Италии, и он стал общепринятым признаком европейского еврейства.
Согласно часто цитируемому афоризму Макса Вайнрайха, величайшего из исследователей идиша в ХХ веке, «язык – это диалект с армией и флотом» (A shprach iz a dialekt mit an armey un a flot)[100]. Иными словами, диалект становится языком, когда он используется группой, обладающей политической силой. В этом смысле почти универсальный язык европейского еврейства вообще нельзя рассматривать как язык. Однако это слишком узкая точка зрения. Идиш, как мы его знаем сегодня, это, несомненно, язык, хотя и довольно необычный. Выведенный из юго-восточных диалектов немецкого языка, он быстро оставил позади своих предшественников. «Их немецкий [Teutchen] на самом деле очень не-немецкий [un-Teutch]», – писал Кристоф Хельвиг, ученый и переводчик XVI века. «Вы легко услышите разницу между еврейско-немецким [Juden-Teutch] и истинно немецким [Waren-Teutch]», – отмечал Иоганн Вагензайль в 1699 году.
Современная грамматика и фонетика идиша наследуют отчасти германским языкам, отчасти славянским, отчасти ни одному из них, будучи обусловленными естественной эволюцией языка, его специфическими и непредсказуемыми путями развития. Кроме заимствований из двух главных языковых групп-источников, его лексикон содержит слова из древнееврейского, арамейского, латинского, греческого, тюркских и т.д. – трудно идентифицируемые отпечатки языков всех народов, среди которых жили евреи. Особенно характерно использование уменьшительных суффиксов, заимствованных как из немецкого, так и из славянских языков, но получивших большее разнообразие, чем в каждом из них. Например, «город» будет штот, «городок» – штетл, «милый городок» – штетеле. А древнееврейское имя Авраам на идише может превратиться в Авром, Авремл, Авремеле, Авремче, Авременю, Авреминке, Авремчик и т.д.
Речь религиозных меньшинств обычно содержит много специфических слов, непонятных большинству. Послушайте, как эмигранты-мусульмане в Британии и США говорят по-английски, и вы услышите много выражений, происходящих из арабского, фарси, урду и бенгали, используемых, чтобы выразить понятия, для которых не существует доступных или подходящих английских слов. Так же и язык идиш зарождался просто как еврейско-немецкий, отличавшийся от своего источника главным образом лексиконом религиозных обрядов. Или, например, послушайте, как эмигранты из Азии говорят на языках своих прежних стран, и вы услышите много заимствованных английских слов, обозначающих предметы и понятия, неизвестные на их родине. Так и идиш был в основном немецким со славянскими словами, заимствованными, чтобы описать явления, известные в славянском, но не в немецком окружении, и с древнееврейскими словами и фразами, описывающими особые предметы и идеи, связанные с еврейским образом жизни.
Современный идиш совсем не таков. Он представляет собой настоящий сплав немецкого, славянских языков и древнееврейского со словами наподобие местоимения мир («мы»), отражающего одновременно немецкое wir и славянское мы; с выражением хотч («хотя»), заимствованным из польского choć, несмотря на то что в немецком есть совершенно адекватное obwohl; шмате («тряпка») происходит от польского szmata («кусок ткани») а не от немецкого Lappen или Fetzen; эфшер («может быть») и тахлис («цель, намерение») заимствовано из древнееврейского – немцы сказали бы vielleicht и Ziel. Некоторые из славянских заимствований обозначают вещи, существующие только в славянском мире, а древнееврейские слова относятся к некоторым понятиям, не имеющим нееврейского эквивалента, например молитвенное покрывало талес или филактерии тфилин.
По мнению лингвиста Пола Векслера[101], вероятно, большая часть ивритского словаря в идише является сравнительно поздним включением, результатом сознательного внедрения ивритских слов для замены немецких или славянских. Но в ряде случаев, когда можно ожидать, что для еврейского понятия будет применяться ивритское выражение, вместо этого идиш заимствует слово из нееврейского мира, обычно латинское или немецкое на западе идишского пространства либо славянское или тюркское на востоке. Например, слово «молиться». В западной части идишского мира соответствующий глагол орен происходит от латинского orare, тогда как на востоке употребляют давенен, слово тюркского происхождения. Глагол бентшн, обозначающий «произносить благословение на еду», происходит от латинского benedicare («благословлять»). Или возьмем слово, обозначающее головной убор, который еврейские мужчины надевают во время молитвы. На западе он называется каппел или кепл от немецкого названия шапочки, тогда как на востоке он известен как ярмулка (ермолка) – слово, по-видимому, заимствованное из тюркского через польский.
