Ветер бил ему в лицо, свежий и холодный от нерастаявших снежинок. Он знал, что справится с этим. Он же не Истан. И не тело Мирейна было ему нужно, или, если уж на то пошло, не до такой степени, чтобы бредить им. Ему требуется нечто иное. Может быть, что-то неощутимое.
— Смотри! — крикнул Мирейн, вытягивая руку.
Раздалось хлопанье огромных крыльев, и прямо на плечи Мирейна с неба упал орел, словно сокол, приученный к путам; это был белый горный орел, королевская птица Янона, спутник королей. Взгляд встретился со взглядом, солнечный огонь соприкоснулся с пламенем Солнца. Издав пронзительный крик, орел взмыл к Солнцу. Вместе с ним устремилась душа Мирейна, оставив опустевшее тело в высоком боевом седле.
Глаза Вадина защипало, и он уткнулся в холку Рами. Боги и демоны, он и в самом деле спятил. Ревновать к птице! И все из-за странствующего колдуна, который захотел стать королем и которому это желание, вероятно, сулит смерть. Глаза Вадина наполнились слезами. Порыв ветра унес его ругательства.
* * *
Окраины медленно приближались. Холмы вздымались все выше, превращаясь в горы, вокруг простирались пустоши, где зелень не устояла под натиском камня, деревья зачахли и изогнулись под постоянно дующими безжалостными ветрами. Кажется, стопа лета не касалась этой земли. Там, где могла пробиться трава, стояла весна, задержавшаяся из-за поздно сошедших снегов; горные пики все еще были покрыты ими, соперничая в своем сверкании с самим солнцем. Но далеко внизу царили зелень, тепло и покой, а когда они поднялись выше, Вадин, окинув взглядом всю страну, смог увидеть стены Дола Янона, хотя Башен или замка не было видно. Башни находились слишком близко к восходу солнца, замок же оказался хорошо защищен окружавшими его горами.
Теперь они передвигались с большей осторожностью, опасаясь вражеских разведчиков или шпионов и чувствуя себя чужаками в этом краю, восставшем против своего властелина. Однако они и не крались, словно воры. Моранден решил выдать свое присутствие в Окраинах, но не желал обнаруживать точное место нахождения. Он не скрываясь мог проехать через деревню какую-нибудь горстку лачуг под нависающими скалами, — затем словно ветер пронестись по тайным тропинкам на большое расстояние и разбить лагерь на целый день, или на ночь, или же только на час.
— Беспорядок, — сказал Мирейн Вадину, — сбивает бунтовщиков с толку. Они не так уж могущественны, как им хотелось бы; а колеблющимся приходится напоминать, и часто в присутствии их господина, что приносили присягу верности до самой смерти.
Один из мелких вождей вспомнил об этом и попытался ублажить обе стороны. Он поселил у себя зачинщика беспорядков, устроил пир в его честь, потом арестовал его прямо в постели и послал донесение о пленнике принцу Морандену. Моранден приехал, улыбался, наблюдал за казнью бунтовщика. А когда палач принес ему окровавленную голову, он поднял руку. Его люди схватили незадачливого вождя, и под холодным взглядом Морандена палач снова выполнил свою работу.
Вадин не был чужд скоропалительного правосудия. Он в нем вырос. Однако именно Мирейн, который воспитывался среди мягких нравов юга, смотрел на все это, не отводя глаз, в то время как Вадину пришлось отвернуться: вместе со стыдом и отвращением он почувствовал дурноту.
— Я могу убивать, — прошептал он, задыхаясь. — Я могу убивать в бою. Я знаю, что могу. Но я никогда… никогда бы не мог… Господи, как он смотрел, когда попал к ним! Как смотрел!
Мирейн не оскорбил его проявлением жалости или сочувствия.
— Он знал, чем рискует, но отказался в это верить. Предатели всегда так делают.
Им отвели отдельную уборную, и они ненадолго удалились туда. На пороге Вадин повернулся, встав спиной к кожаному занавесу, который падал на ступеньки.
— А ты поступил бы так же, как твой дядя?
Мирейн не спеша облегчился. Факел над его склоненной головой наполнял помещение тусклым мерцанием, но Вадину удалось заметить, что губы Мирейна плотно сжаты. Наконец принц произнес:
— Не знаю. Я… я не знаю. — Он затянул пояс на своем килте. — Меня никто не предавал.
Пока. Непроизнесенное слово тяжело повисло в воздухе.
Моранден восстановил свое положение. Его вассалы слали ему многочисленные уверения в преданности. Но вожди, зачинщики восстания, знали, что они не могут надеяться на милосердие. Собрав все оставшиеся силы, они устремились в безопасные места.
— В Умиджан, — сказал капитан разведчиков Морандена, который загнал сенеля, чтобы настигнуть своего господина на дороге из Шуана в Керат.
Вадин слышал это, так как Мирейн, которого, возможно, вело предвидение, проехал в голову колонны, и стража старшего принца пропустила его.
— Да, — тяжело дыша, повторил разведчик, принял из рук самого Морандена флягу и сделал жадный глоток. — Они прятали в Керате человека, умирающего от лихорадки. Прежде чем умереть, тот человек кое-что сказал. Умиджан даст укрытие бунтовщикам, если они сумеют быстро туда добраться и если принесут там присягу.
Лицо Морандена хранило суровость. Умиджан был сердцем Окраин, а его властелин — ближайшим родственником принца. Единокровный брат, как шептали те, кто распускал слухи, что он вообще не сын короля Рабана. За исключением громадных построек Хан-Янона, Умиджан был самым мощным и неприступным укреплением всего королевства. Запершись внутри его стен, беглецы могли выдерживать осаду сколь угодно долго. Или же столько, сколько решил бы барон Устарен, а он не отступил бы так просто, ибо сам был потомком длинной череды бунтовщиков, сопротивлявшихся своему властелину.
— А если мы доберемся туда первыми? — привлек всеобщее внимание голос Мирейна.
По крайней мере один клинок обнажился перед ним. Принц взглядом заставил его опуститься.
— Что, если мы успеем добраться в Умиджан прежде них? Что тогда будет делать Устарен?
— Это невозможно, — проскрипел один из самых приближенных к Морандену капитанов. — Если они миновали Керат целый день назад или даже раньше, значит, к рассвету завтрашнего дня окажутся в крепости. Нам их ни за что не догнать, а уж о том, чтобы перегнать, и говорить нечего.
— Но если нам это удастся, — продолжал настаивать Мирейн, — то пойдет ли лорд на государственную измену? Или же Устарен просто играет в свою обычную игру и победитель получит его помощь, а проигравший станет его врагом?
Разведчик ухмыльнулся.
— Да, мой принц, ты прав. Это великая игра, и лорд Умиджана — большой ее знаток. Но они от нас слишком оторвались, и мы не успеем догнать их.
Сенель Морандена волновался, прижимал уши и косил глазом на Бешеного. Старший принц предвосхитил его выпад, и после удара пена, покрывавшая удила, окрасилась кровью, но мысли Морандена были далеко. Он не отводил глаз от Мирейна. Вадин ничего не смог прочитать в этих глазах. Они ненавидели, да, но не до ослепления; они оценили противника и его жеребца и сузились.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
